Книга Легенда о конокраде, страница 137 – Анна Черкасова, Мария Крехова

Оказалось, чтобы быть хорошим другом, надо уметь две вещи: слушать и наблюдать.

Вот Даня. Он разбрасывал штаны, храпел и агрессивно настаивал на праве открывать перед Сауле дверь. Но еще он не моргнув глазом зашил ей единственную пару трусов. Сауле держалась за свою простенькую пару из чистого упрямства и стирала их каждый день, пока они не стали похожи на кусок маасдама. Даня орудовал иголкой и ниткой так же легко, как кулаками в Ратте. В родном мире он занимался бальными танцами и боксом. Зашивал партнершам костюмы и разбивал противникам носы. О первом Даня вспоминал с гордостью, о втором говорил шепотом и сквозь зубы.

Однажды он заставил перепившего рыбака просить прощения у жены за грубые слова. После, в мягкой тьме капитанского дома, Даня признался в том, о чем Сауле и так догадывалась. Его отец, перепив, любил выпустить пар на тех, кто оказывался поблизости.

После этого разговора Сауле всегда отказывалась от сидра за ужином. Кислейший черноягодный сок казался слаще от мысли, что Даня не будет чувствовать запах спиртного, когда ложится спать.

А еще у Дани был старший брат по имени Сеня. Когда на танцах требовался новый костюм, Сеня тратил накопленные с праздников и подработок деньги на ткань и шил их сам. Из-за постоянных ссор с отцом брат едва доучился до девятого класса и уехал покорять столичный колледж искусств. Тогда Даня видел его в последний раз. Потом они только созванивались, но один так и не приехал к другому. Ромчик немного напоминал Сеню, поэтому Даня к нему так тянулся. По брату он страшно скучал.

У Сауле при виде Ромчика тоже всплывали воспоминания, только не такие приятные. Он был брезгливым и принимал за личное оскорбление возможность пить с кем-то из одной кружки. Он легко обижался на подколы, зато сам не стеснялся высказывать все, что приходит в голову. Он смотрел на других сверху вниз. В общем, Ромчик напоминал Сауле саму себя в шестнадцать больше, чем ей бы хотелось признаться. Но именно поэтому она знала, куда смотреть, чтобы разглядеть трещины в фасаде. Сквозь них через высокомерие проступала такая неуверенность в себе, что с подозрением смотришь даже на отражение в зеркале. Через отстраненность – страх того, что тебя не примут.

Челка в таком возрасте, как правило, тоже не стильный выбор, а попытка скрыть прыщи.

Ха-ха.

За совместной варкой смолы Сауле узнала, что Ромчик делит слова на «вкусные» (сверкать, шпатель, бусы) и «невкусные» (анализ, мегаполис, обед), может часами рассказывать факты о растениях и, по собственному скромному признанию, с нетерпением ждет, когда над верхней губой проклюнутся усы.

Он умел найти красоту в том, на что другие лишний раз не посмотрят. Потому в его бездонной сумке оказывался, на первый взгляд, мусор: кусочек плитки, найденный в руинах снесенного храма, треснутая бусина, значок в форме самолета с отколовшимся крылом и фантики – много фантиков с милыми зверями. Ромчику казалось, что выкинуть изображение животного – все равно что его убить.

Он удивительно хорошо сходился со старшими. Не только с эмирами, которые, по словам Нии, называли его хрустальным ребенком. При встрече Ромчик часто болтал с Вармой. В остальном неразговорчивая и угрюмая, с Ромчиком она преображалась: позволяла себе улыбку, расспрашивала о прошедшем дне и иногда гладила его русые волосы. Островные бабушки часто угощали Ромчика чем-то домашним вроде сладких рутовых лепешек или черноягодного повидла. Он всегда делился, хоть и с наигранным раздражением. Дети островитян были от Ромчика в полнейшем восторге. Особенно девчонки. Они доверяли ему все свои тайны и детские сплетни. Конечно же, Ромчик не признавался, что там такое наговорили ему шмакодявки, даже несмотря на просьбы, взятки в виде еды или шантаж. Он умел хранить секреты.