Книга Криндж и имплант пророка, страница 85 – Харитон Мамбурин

Итак, какого лешего я играю в шпиона, вместо того чтобы прийти в ближайший магазин, купить пару сотен кило рационов, а затем умотать из этой отвратной рабовладельческой малины закоренелых мясников вперед собственного визга? Ответов на этот вопрос будет несколько. Первое — тут нет магазинов. Всё снабжение, как оказалось, жестко контролируется местными, за исключением рабов, кузниц, в которых куют холодняк, и еды с плантаций. Заваливать лодку бананами и рисом было бы тупо, нам нужны были рационы. Второе — подводная лодка такой себе разведчик местности, как и я, несмотря на всю свою толстокожесть. Тут можно попробовать узнать о даосах. Третье, самое неважное, но, тем не менее, нужное, заключалось в изучении самого города. Он, будучи натурально деревней, построенной из говна и палок, не обладал достаточным количеством камер и прочих устройств, которые цверги могли взломать, чтобы узнать о местных дистанционно.

— Нечего тут знать… — бурчал я, только что вмазав какому-то поджарому приму так, что его раздутое лицо чуть ли не лопнуло на моем кулаке, — Это просто адище какой-то…

Опять на меня кидаются, стоило только в подворотню свернуть, чтобы отлить.

— «Адища предоставляют наиболее хорошее прикрытие, Криндж», — передатчик заставлял ухо слегка чесаться, — «Здесь настоящие фермы независимых, не привязанных ни к кому, необразованных и умелых бойцов. Анархии противоестественна эффективность, а Дворец очень эффективен. Мы хотим знать, кто за ним стоит»

— Вот этот безшрамовый!! — в подворотню ввалились еще четверо человек с жуткого вида тесаками и хищными оскалами на мордах, — Мочи слабака!

— Вы охренели? — поинтересовался я, поднимая канделябр.

Вот уж кем я не являлся, так это слабаком. Помнится, у Братаноса, огромного мощного прима, которого я тащил через Перекресток, подмышкой остались глубоко вдавленные черные следы от моих пальцев. Не в жире, в каменных мускулах мужика. А ведь он весил за триста кило, тот боров. И ничего, проковыляли с ним немало километров. Человек рядом со мной — всё равно что злобный суслик рядом с человеком. Конечно, может поцарапать своим тыкалом, но после удара канделябром летит метров десять, если не встречается с вертикальной твердой поверхностью. А от удара от земли тем же самым инструментом, у человека отрывается и разрывается голова. Или раскалывается? Нет, всё-таки разрывается.

— Почему это я слабак? — насущный вопрос был задан последнему, висящему в воздухе с помощью моей лапищи и дергающему сломанными руками.

— Ты… ты… без шрамов! — выдохнули мне в лицо, — У кого нету — тот не жил! Тут так… принято! Отпусти!

— Тупые вы тут изрядно… — посетовал я, ломая человеку шею и отпуская его на волю, — Ну ничего. Просто кровь с себя стирать не буду, может так проще будет?

Дохлые убитые кровавые трупы человеков, ну, еще до того, как ими стать, действительно были смачно разукрашены шрамами, причем как от огнестрела, так и от холодняка. Выползя из подворотни, я пошёл дальше, оглядывая других прохожих, и в процессе поняв, что мы с Вириенной слегка лажанули. Надо было рисовать на мне шрамы, много и разных. Тут, в этой обители свободы, я выделялся как беглый раб, которого еще даже не пороли. Точнее, как младенец.

Большой, мускулистый, блондинистый, забрызганный кровью младенец. С канделябром.