Книга Криндж и имплант пророка, страница 73 – Харитон Мамбурин

Запись третья: «Изучай мануалы, мать твою!»

Да, покойные жнецы были еще теми запасливыми ребятами, у них было запасное летало. Маленькое, размером с воздушный гравимобиль Рима, резкое как понос и маневренное как муха. Туда вместились только я, пулемет и канделябр, зато там не было камер и вообще почти ничего не было. Эдакая «пуля», способная разгоняться почти до тысячи километров в час с управлением, которое освоил бы даже ребенок.

Я тоже освоил, но забыл проверить уровень заряда в батареях этого корыта.

Итог? Сижу как дурак на приводнившейся фиговине в сотне километров от Порта Еретиков, в обнимку с пулеметом и канделябром, играю в мамонтенка на льдине. Ну это. «Пусть мама услышит, пусть мама придёт, пусть мама меня непременно найдет!». То есть, включил передатчик, посылающий сейчас лучи любви и мои координаты Вириенне. Не откликнется, доплыву, конечно, сам, хотя пока думаю, как. Трофеи бросать не хочется. Ботинок, кстати, нет, кислота съела. Да и кожа на подошвах ног новая. Зато укус… то есть откус — уже почти зажил! Питательная собака оказалась. Теперь всем буду говорить, что я на разных токсичных пустошах собаку съел.

Малюсенький летательный аппарат плескался на волнах, я сидел в нем и думал план «Б». Грести канделябром не вышло, а бросать все и плыть самому отчаянно не хотелось. Такая себе авантюра. Я сильный, но тяжелый. Выносливый, но очень тяжелый. И умный, хоть и тяжелый. То есть, питают меня смутные сомнения, что я осилю сотку километров брассом, не заблудившись. А заблудиться могу, так как компас встроен в летало, я его не выковыряю. Пока сижу, знаю, куда плыть, а как поплыву, мало ли что. Вот такая вот загогулина. А ведь еще есть океан на планете, где всё живое знатно исковеркано вирусом. Отметаем тот вариант, где меня гигантский карась проглатывает вместе с леталом, но учитываем тот вариант, в котором карась жрёт меня плывущего. А ля натюрель.

— И это мы еще не думаем о той отраве, которая окружает воду в Порту… — задумчиво пробормотал я и лег спать.

Проснулся через некоторое время от того, что меня пыталась выковырять из металлической скорлупки прекрасно знакомая мне металлическая конечность. Как раз глаза открыл, когда она в меня вцепилась.

— Ну наконец-то… — удовлетворенно пробубнив это, я вцепился одной рукой в пулемет, второй в канделябр, и был выужен в воздух, чтобы, спустя несколько секунд, оказаться внутри подводной лодки с сумасшедшей цвергом.

Говорил же, психи куда приятнее нормальных людей. Им можно доверять.

— Зачем тебе канделябр? — медленно, явно не веря собственным глазам, спросила меня фиолетововолосая безумная цверг, — Ты псих?

Забудьте, что я говорил. Разумные, не понимающие актуальности канделябра, найденного в глубоком постапокалипсисе, лишены тонкого мироощущения. Их кругозор узок и мал. А еще они не выпускают меня из камеры, куда сунула металлическая рука!

— Это же… буль-буль-буль!! — попробовал объяснить я, заливаемый какой-то жуткой на вкус пеной.

— Ты весь протравлен насквозь, а твои дурацкие предметы жутко фонят, — объяснили утапливаемому в пене мне расклады, — Тебя надо обеззаразить. Одежду сними, ей крышка. А пока процесс идёт, я отлучусь. Нужно вернуться в город. Я не доделала.

Не доделала, но сразу развернула лодку и поплыла на зов звонилки. Пусть я сейчас и чувствую себя одиноким носком, над которым издевается стиральная машинка, но… не совсем одиноким. Приятно.