Книга Романтика дорог, страница 6 – Елена Крыжановская

— Когда вы отнимали последние деньги, собранные для налогов, не спрашивали⁈

— Когда убили моего отца, не спрашивали⁈..

Их накрыло лавиной. Мечи мгновенно вырвались из рук. Со всех сторон на них обрушилось столько ударов, что опомнились рыцари — нынешний и бывший, только минут через десять, лежа на земле. На них уже не осталось живого места от яростного танца носков и каблуков. Селяне остервенело размахивали дубинками, не говоря уже о том, что в самом начале их пару раз припечатали копыта.

Круг ненадолго расступился. Их подняли на ноги только затем, чтобы сорвать куртки и пояса. Чуть устав, люди предположили, что сквозь вторую кожу удары совершенно нечувствительны. Кровь на рубашках их не убедила. Побежденных снова швырнули под ноги разъяренной толпы. Закрываясь локтями, Дик всё равно видел вокруг оскаленные лица и различал — удар дубинкой или сапогом. Хотя размах у палок сильнее, боль от сапог отдавалась глубже. Сухой треск дерева и костей, частое дыхание и выкрики толпы заслонили весь свет.

Когда их наконец приволокли в селение, стоящее неподалеку, и сбросили через люк в подвал в доме главы совета, оба были ещё в сознании. И превосходно почувствовали твердость каменного пола. Подвал не слишком глубокий, но падение запомнилось. И всё-таки, покой и холод сейчас — счастье.

Со стонами оба перекатились на спину, чтобы чуть легче дышалось, и замерли, раскинув руки, лёжа пластом и глядя в потолок. Хотя в левой стене под потолком прорезаны два узеньких окошка, скорее для притока воздуха, чем света, и в сумраке можно различать предметы, смотреть не на что.

Окошки светились, как насмешливо прищуренные глазки. Пальцы правой руки Дика и левой — Волка почти касались. Они лежали под углом, сдвинувшись ближе головами, и не видели один другого, если не скосить глаза специально. Каждый чувствовал, что это тело принадлежит не ему, да его попросту нет, пока не шевелишься. Чтобы отвлечься, лучше бы заснуть. А если не получалось, хотя бы разговаривать.

— Мда, — с трудом хрипло выдохнул Волк, — случалось мне разбиться и сильнее, когда скатился в сорокаметровое ущелье. Но это тоже ничего себе…

— Нас приняли за других? — уточнил Дик, хотя не мог сейчас ругаться, даже если бы для Волка расправа оказалась не совсем неожиданной и, в какой-то мере, заслуженной.

— Тебя, безусловно. А я… здесь, вроде, ничего такого не натворил. Но общий счет в селениях ко мне внушительный. Здесь или там… всё равно. Однако они уж постарались на совесть. За все годы. Зубы целы?

Дик проверил языком, не сжимая челюсти.

— Зубы — да, челюсть — вряд ли, череп — может быть, а ребра наверняка в осколках.

— Привычное состояние? — удивился его спокойствию сосед.

— Отчасти. Знаю вкус многих блюд, но сапоги в таком количестве пробовал впервые.

— Понравилось? — болезненно усмехнулся Волк. — Люди всегда придумают, чем новеньким угостить ближнего.

— Слишком жёстко и пересолено, но лучше, чем плетка.

— Смотря сколько, — не согласился Волк.

— Сколько б ни было, сходит дольше и мешает сильнее. Сейчас болит как-то… равномерно. Можно отвлечься.

— Согласен. Ещё повезло, что нас не вытащили на площадь. Своими силами обошлись, без мастеров. Или ты сожалеешь об отсутствии почетного караула и барабанов?

— Кому в этот момент нужны барабаны?