Книга Альтернатива, страница 160 – Александр Журавский

— Честно говоря, Голливуд меня ни разу не беспокоит. Пусть мертвые хоронят своих мертвецов. К чему этот разговор?

— К тому, что ты хочешь спасти западный мир, который сильно изменился. И не факт, что он хочет быть спасенным. Скажу жестче: не факт, что его вообще нужно спасать.

— По эмоции я с тобой согласен. Но мы с тобой люди долга. Миссию не выбирают. Ей следуют.

Гостев повернулся к Кириллу и минуту смотрел на него, будто увидел впервые.

— Прав Вепрев. Ты действительно последний бойскаут аналоговой эпохи. – Гостев усмехнулся. – Ну, или последний богатырь.

— Да брось, Петрович. Я простой русский офицер. Пуле брат, на войне женат. Жизнью битый, свинцом политый. Как ты, как Фома или Бадма. Как мой отец, которого твой бойскаут не смог спасти. Ну выпала честь перед пенсией ответственное задание выполнить. Так его еще нужно выполнить. И память отца не посрамить.

— Сам в успех командировки веришь? Миссия выполнима?

— А как без веры? Ты же знаешь, на войне и черт крестится.

— Ты что, после комы блаженным стал? Все, что ни возьмешь, к вере обернешь. Вот леший, стихами заговорил.

— Блаженный из меня как из тебя, Константин Петрович, обер-прокурор Святейшего синода. Но тебе ли не знать, что без веры и победы не бывает. А в России без веры и жить-то нельзя. У нас страна нерациональная, мистическая. Мессианская страна. Если не понимаешь, что движет страной и человеком, как понять русскую душу или принять нашу историю? Как понять наше специфическое воинствующее безбожие, ставшее в СССР эрзац-религией? Как распознать символизм ленинского Мавзолея, построенного Щусевым по образу вавилонского зиккурата? Как понять самого Щусева, до революции спроектировавшего около двадцати храмов^[163] и сделавшего проект надгробия-креста на могиле Столыпина в Киеве? А позже этот же Щусев спроектировал Мавзолей и комплекс зданий госбезопасности на Лубянке? Как ты поймешь нашего русского человека, в котором все так причудливо и так органично для него самого сочетается, не поняв, в чем его вера? Не поняв, что, несмотря на эпохи, князей и царей, генсеков и президентов, в Россию можно только верить.

— Так, Ратный. Не пугай меня. Ты – солдат, а не поп. Что за проповедь? Ты о чем?

— О том, что так тонко уловил и уложил в одну строфу великий Тютчев. Я об иррациональной природе нашей страны: «Умом Россию не понять, аршином общим не измерить…»

— Ну ладно, не перегибай. Унылая школьная классика.

— Да ты задумайся! В каждой строчке – гимн нерациональности, особенности русского мира. А в последней – и вовсе исповедание абсолютно религиозного чувства к нему: «В Россию можно только верить»! У нас многие века в сказках, былинах, легендах, притчах, литературе и в реальной истории главные герои – люди идеи и долга. Идеалисты, шукшинские чудики, мечтатели, иванушки-дураки, русские богатыри, батыры, левши, кулибины, ломоносовы, гагарины, добровольцы, волонтеры. Ты посмотри на наши идеалы. Честность, совестливость, долг, жертвенность, доброта, справедливость. Они абсолютно лишены рассудочности и личной выгоды, что так диссонирует с западными ценностями успеха, индивидуализма, корысти, рациональности и беспринципности конкуренции. Именно в этом несовпадении заложен наш многовековой конфликт с Западом.