Книга Глубокий рейд. Кляксы, страница 38 – Борис Конофальский

И тут Аким подумал, что зря сотник недоволен его замом. Если быть объективным, то Саня дело-то потихонечку делает, причём делает его в одиночку. Конечно, тут прапорщику нельзя было всё пускать на самотёк, нужно было товарища контролировать и время от времени «взбадривать», но, в общем, взвод потихонечку «вырисовывался» и к следующему призыву, по идее, должен уже быть вполне боеспособным подразделением.

С таким мыслями они приехали в чайную. А Дениса в ней уже не было. Увела жена.

«И слава Богу!».

Вечер: все столы в чайной заняты. Но знакомые казаки в заведении были, в том числе из их сотни. Толя Кобляков из его взвода, Вадим Турчак из третьего взвода, старый приятель Саблина, и замком третьего взвода Можейко. Его имени Саблин на помнил.

— Аким, — окликает его Анатолий. — Идите к нам, я вас угощу.

Угощаться от подчинённых? Полковник ему не раз уже говорил про походы в чайную, но тут были его товарищи, с которыми он начинал ходить в призывы. Так что отказывать… неудобно.

В общем, нашли лишний стул и сели, и Анатолий сразу заказал кактусовой водки и посмеялся:

— Ты же теперь начальство; кукурузную, наверное, совсем не пьёшь.

— Брось ты, — отмахивается Аким. Он знает, что дальше будет, и не ошибается. Когда малюсенькая и тонконогая официанточка, едва говорящая по-русски, приносит графин с синим напитком и полный поднос закусок, Толя, разливая водку по рюмкам, и начинает:

— За твой рейд, командир.

И едва все выпивают, Можейко и просит:

— Ну, Аким, расскажи, как сходили на Камень.

— Да что там рассказывать? — отвечает прапорщик; он уже не в первый раз бросает взгляды на стойку, но Юнь там нет, за прилавком её заместительница. — Рассказывать особо и нечего. Приехали, да и сделали всё. Нам армейцы здорово помогли.

— О, начинаются знаменитые саблинские рассказы, — смеётся Можейко. — У него что про рейды, что про рыбалку — одна история; помнится, на мостушке стою, а он причаливает и у него рыбы, ну, вы, братцы, не поверите, до банок, по колено рыбы. Я и говорю: Аким, как ты так её ловишь? А он мне: секрета нет, какой тут, мол, секрет, просто кидаю в воду крючья, да и вытаскиваю, — он качает головой. — Ох и человек… Ничего никогда не скажет.

— Причём никому, — добавляет Каштенков.

— Да а что рассказывать-то? — не понимает Аким. — Там и дело-то было, — он машет рукой с пренебрежением, — там за нас всё армейцы сделали, а мы лишь как приманка были.

— А Калмыков с Кульковым по-другому всё рассказывали, — замечает ему Турчак. — Говорят, вы там побились знатно.

— Да вы слушайте этих балаболов больше, — отвечает Саблин. — С кем там биться-то? С бандюгами, с людоловами? Кульков да Калмыков, дураки пьяные, вам наговорили всякого, а вы и уши развесили… — он снова машет рукой.

— Вот вам, казаки, и весь его рассказ, — говорит тогда Анатолий Кобляков с видимым сожалением, а после начинает разливать по рюмкам товарищей синий напиток. — Вот и покупай ему дорогую водку.

Он всё никак не мог улучить момент, чтобы оставить товарищей и направиться к двери, что вела в коридор и к туалетам. Один раз он поднялся, якобы по нужде, так Турчак пошёл с ним за компанию. И прапорщик должен был вернуться. А ещё вечер выдался такой, что народа в чайной становилось всё больше. Кондиционеры едва справлялись с табачным дымом и духотой. В заведении было оживлённо, казаки говорили, выпивали, смеялись… А через час после того, как они с Каштенковым сюда приехали, в чайной мест свободных не осталось, даже у стойки, официантки с ног сбивались, а Юнь так и не спускалась в зал; а он хотел её хотя бы просто увидеть, хоть словцом переброситься. Да какой тут, при таком-то столпотворении. Подумав немного, Аким решил, что лучше сегодня к ней не ходить, и, попрощавшись с товарищами, поблагодарив их за водку, уехал домой. А может, то было и хорошо, что в этот день он не смог повидаться со своей тайной зазнобой. Пришёл домой, а Настя ждёт его, не ложится. Едва прапорщик снял пыльник, как она подошла, понюхала его плечо и поморщилась: