Книга Глубокий рейд. Кляксы, страница 102 – Борис Конофальский

А ещё тут был камбуз. Утром, едва казаки проснулись, их звали повзводно в столовую личного состава. Но Саблин и Каштенков, как и остальные офицеры сотни, были приглашены в кают-компанию, где к столу подавали яичницу, консервированные, но разогретые пшеничные булки, несколько видов повидла к ним и кофе с чистейшей холодной водой.

И только там, в кают-компании, за непринуждённым разговором с флотскими, офицеры сотни узнали, что идут они в город-красавец, о котором все так или иначе знали, слышали.

Мурманск.

Только на острове Белом им нужно забрать ещё одну казачью сотню из Девятнадцатого полка.

Ну, забрать так забрать. Пошли по морю… По настоящему. И люди с далёкого юга удивлялись всему. И прекрасной погоде, и хорошему ветерку. Ну, тридцать пять градусов, а ещё и ветром на палубе обдувает, совсем не жарко. А ещё их поражало море.

— Ты глянь, вода — зелёная.

— А вон там, вон, видишь? Серая, что ли?

Всё здесь было непривычное для них. Ни мошки, ни пыльцы, ни зноя…

— Да, хорошо тут северные живут, — время от времени говорил кто-то, и все другие с ним соглашались: — Очень хорошо.

После завтрака у всех было приподнятое настроение, комфорт многое, конечно, решал. И людям казалось, что даже дизеля тут работают тише, чем на барже, нет нужды повышать голос, чтобы поговорить. Но ещё до девяти часов на их палубе появился матрос и прокричал, чтобы в каютах было слышно:

— Казаки, давайте обедать!

— Так вроде рано, — не понимали станичники.

— Лучше вам пообедать сейчас, а то западный ветер крепчает.

Опять казаки не понимали взаимосвязи:

— Так при чём обед и ветер?

— Волна пойдёт, — сообщал им матрос со злорадной усмешечкой, — вам, люду сухопутному, не понравится. Так что лучше сейчас порубать чего, — тут он опять ехидно усмехается, — потом не у всех получится.

Ну, раз знающие люди говорят, то нужно делать. Пошли казаки обедать раньше, чем положено. А вскоре и вправду пришла волна, а с нею и… качка.

На болоте волны не бывает, даже в самые крепкие заряды и бури. Вода с толстой плёнкой из амёб не даёт волнам разгуляться.

Так что для станичников море преподнесло неприятный сюрприз.

— Вот, зараза, шутник этот моряк, — переводили дыхание некоторые казаки, — ещё сказал поесть перед этим, теперь всё комом у горла стоит.

Некоторые казаки выходили на верхнюю палубу, хотя у большинства не было сил, чтобы тащиться по крутым трапам наверх.

А тут снова появился второй помощник капитана Штейниц, он ходил между кубриков и интересовался:

— Ну, господа казаки, как самочувствие?

Какое тут могло быть самочувствие, многие вставать не хотели, а у некоторых лица стали зеленого цвета. Иные проклинали обед. Но, к их удивлению, второй помощник сказал им: правильно сделали, что поели, иначе ещё хуже было бы. И ещё пообещал, что когда пройдут Обскую губу и пойдут к проливу Малыгина, станет полегче.

Губа какая-то… Пролив… К вечеру, когда на горизонте, справа по борту, появилась земля, встречная волна пошла ещё круче, и качка только усилилась. Да ещё разразилась при том настоящая гроза с молниями и громом. Саблину, как и большинству болотных людей на корабле, было нехорошо. Но он крепился, вида не показывал: негоже командиру валяться на койке или торчать возле гальюна, как делали некоторые казаки, и потому он поднялся на воздух. И там, на верхней палубе, попал, со многими другими станичниками, под ту грозу. И вода, пролившаяся с неба, принесла людям некоторое облечение. А к вечеру и вправду качать стало меньше. Казаки хоть немного перевели дух.