Книга Отвернувшиеся девочки, страница 5 – Хэйли Чьюинс

— Девочек с певчими горлами поглощает море.

— Поглощает море, – повторяет Девятая Матерь.

— Поглощает море, – шепчу я.

Девятая Матерь всегда наказывала меня, но эта неделя была хуже всех прочих. Полагаю, дело в том, что приближается фестиваль колоколов и вскоре здесь будет смотритель, чтобы проверить нас. Проверить её. А я пятно, которое не вывести. Единственная отвернувшаяся в истории Пагубагона, не способная создавать золото из мелодий.

— Ты ведь знаешь: я желаю тебе только добра, – говорит она.

Киваю, хотя это не так, не так, не так. Нельзя желать кому-то добра и стремиться пустить ему кровь.

— Это правда, – говорит она. – Про девочек с певчими горлами. Море не раз потчевало ими. – Она указывает подбородком на дверь, и я направляюсь к ней.

Она шагает вплотную за мной. Затем наклоняется, чтобы прикоснуться губами к моему уху.

— Помни об этом и убережёшь лёгкие от вкуса соли.

Уже за полночь, когда можно выпутаться из-под одеяла и раскинуть руки в пахнущей влагой темноте. Ноги босы. Сердце обнажено.

Такое ощущение, что, пока я на цыпочках пересекаю Зубной Ряд, меня преследует Девятая Матерь, хоть я и знаю, что она уютно устроилась под тяжёлым стёганым одеялом у себя в спальне. Слышу, как её шаги стучат по камню, хлыст выцарапывает по земле след. Оборачиваюсь, ссутулив плечи, но здесь никого. Разумеется, здесь никого.

Остаток пути пробегаю. Холод выкручивает мои кости в своих руках, но мысль о мягком рыхломхе, который почувствую под ногами, когда доберусь до деревьев, деревьев, деревьев, окупает боль с лихвой. И вот я скольжу по сырости, скрюченные призраки деревьев влекут меня к себе. Мне нравятся все деревья в обители, но это, с дуплом, моё любимое.

Обителькрылы вздыхают среди полумёртвой листвы, ожидая, когда я им спою.

Подцепляю свисающую полоску коры дуплистого дерева и кладу её на язык. Она на вкус как дождь, который льётся через небодверь раз в неделю, когда Девятая Матерь открывает её, чтобы получить для нас пищу от смотрителя и воду с облаков, когда обителькрылы заперты в золотых клетках, чтобы не улетели. Наверное, такое на вкус чувство, которое испытываешь, увидев разом целое небо. Наверное, таково на вкус иметь крылья.

Хватаюсь за одну из поникших веток и забираюсь в нутро дуплистого дерева, скользя вниз, вниз, вниз. Пальцы покалывает в костях, пока я устраиваюсь в благодатной темноте. В темноте меня не видно. В темноте я могу спеть. В темноте я настолько же обителькрыл, насколько девочка.

Закрываю глаза. И тогда всё, что занимает мой разум, – это шум моря, свист ветра сквозь дупло и шелест перьев обителькрылов. Мой голос сшивает их мелодии воедино.

Протягиваю музыку из-под ребра – музыку, припрятанную мной туда часами ранее, – в горло. Раскрываю рот.

Ночное логово наполняется моим голосом.

Морские волны всё бьются и бьются. Слышу, как обителькрылы постукивают клювами, шуршание перьев, чиркание когтей. Они покидают гнёзда и хлопают крыльями в ветвях вокруг меня, рассекая воздух.

Затем быстрое крыло касается моей побитой щеки. Открыв глаза, гляжу на ослепительную вспышку света, закручивающуюся спиралью у меня над головой. Щурюсь, привыкшая к густой темноте, и различаю обителькрыла, поднимающегося всё выше и вылетающего прочь из дупла. Мгновение думаю, что Девятая Матерь пришла сюда с фонарём из умолкамня, чтобы подпалить мою кожу.