Книга Небесный всадник. 4 том, страница 52 – Кирико Кири

На моё наказание собрался аншлаг — абсолютно все всадницы, которые сейчас присутствовали в шпиле. Наверное, единственными дружелюбными лицами были Аэль, которая с трудом передвигалась, и Мелисса. Остальные смотрели на меня с неодобрением, подозрением или вовсе враждебно.

Ну и плевать, одинокому вольку не требуется ничья поддержка.

Подумал я, а потом меня лупанули по спине.

Есть боль, которую можно игнорировать, но конкретно эта в их число не входила. Ощущения были… можно сравнить с тем, когда ты случайно прикасаешься к раскалённому предмету на пару секунд. Боль охрененная, голову пронзает вспышкой, которая парализует все мыслительные процессы. Её не перетерпеть, её не проигнорировать, и, что хуже, она слегка сводит с ума. Тут и слёзы прыснут помимо воли.

Поэтому неудивительно, что от неожиданности я замычал.

— Семьдесят один, — Серафина, стоявшая передо мной, была тут как тут.

— Да хоть восемьдесят, — сказал я в ответ, бросив на неё злой взгляд.

— Семьдесят два.

— Пф-ф-ф… — и тут же стеганула плеть. Вспышка боли ослепила и, кажется, стала сильнее. — АЙ млять… Да хоть сотню!

— Семьдесят три.

— Если я постоянно буду говорить, меня сколько будут лупить? — спросил я, улыбнувшись. — До тысячи дойдёт?

Да пошли они, нашли чем пугать меня. Кто-то скажет, зачем себя закапывать, а я отвечу, что так хочу. Да, дико больно, но мне просто нравилось бесить Серафину, которая понимала, что физическое наказание меня не пронимает. Хотя пронимает, и очень сильно. Тот, кто говорит, что боль не может сломать, просто никогда с ней по-настоящему не сталкивался.

Короче, я довёл до ста ударов. После сорока я отключился, но меня привели в себя похлопываниями по щекам. Потом я проваливался в обморок на пятидесяти и дальше через каждые пять-десять ударов, потихоньку уплывая из реальности. При этом я смотрел в глаза Серафине и иногда улыбался, беся её ещё больше.

Не знаю, что там было с моей спиной, но к девяносто трём я уже перестал чувствовать боль. Зато камень подо мной был сплошь залит кровью и, кажется, кое-где даже плотью. А на сотом всё закончилось, и… мои ноги просто перестали меня слушаться. Едва меня развязали, я тут же упал на колени в лужу собственной крови, не в силах подняться.

Не знаю, насколько всё было плохо, но помимо ног у меня отказывались подниматься и руки. И сознание от боли то проваливалось во тьму, то опять всплывало, будто я очень медленно моргал. Боль была, но теперь уже не острая, а какая-то вязкая, оглушающая, полностью пробирающая. Не хотелось даже двигаться.

Лишь хватило сил приподнять голову, когда передо мной встала Серафина, глядя на меня сверху вниз.

Я улыбнулся.

— Это рекорд?..

— Да, Самсон, по ударам плетью ты поставил рекорд, — вздохнула она. — И что, ты добился того, чего хотел?

— А ты меня услышала? — она кивнула. — Значит, добился.

Все оставшиеся сутки у меня проходили в каком-то полусне. Я вроде и бодрствовал, но мир как будто протекал мимо меня. Вот я вроде на коленях посреди площади, а вот меня уже тащат по коридорам, а вот я уже лежу на животе на своей кровати, рядом Аэль, Мелисса и ещё парочка неясных теней, которых я не могу разобрать.

Всё шло фрагментами, хотя я мог поклясться, что не отрубался ровно до того момента, пока моя голова не коснулась подушки. Вот тут я уже отключился и очнулся лишь на следующий день. Спина болела, и я уверен, что болеть она будет ещё очень долго — Серафина, насколько мне известно, всегда оставляла раны, чтобы виноватый прочувствовал боль своего проступка, пусть и не доводила это до фанатизма. Но зато руки теперь двигались, и это несомненно радовало.