Книга Уведу. Добьюсь. Присвою, страница 22 – Алиса Верди

Встретившись у лифтов с Полиной, мы вместе пошли к метро.

— Как там твой Игорь? — поинтересовалась она.

— Нормально. Звонил позавчера.

— Позавчера? Хмм… И что сказал?

— Предложил куда-нибудь сходить, — хмыкнула я.

— Куда? — заинтересованно спросила подруга.

— Он сказал, мне решить.

— Вот как? Очень по-мужски, — фыркнула она.

Да уж. Мне на это нечего было возразить.

— Где же все настоящие мужики, Ань? Какие-то одни малахольные кругом, — расстроенно вздохнула Полина.

Едва я вошла домой, как зазвонил телефон. Неужели Игорь? Но это оказалась мама.

— Аня, почему не звонишь? Если я не напомню, так сама и не вспомнишь матери позвонить? — накинулась она на меня.

— Мам, извини. Как раз сегодня хотела тебе позвонить, только с работы пришла, — ответила я.

— Только пришла? Как-то ты поздновато. На часы-то смотрела?

— Семь часов, мам, — удивилась я.

— Начало восьмого вообще-то. Я же тебе говорила, что приличные девушки поздно вечером одни не гуляют.

Я даже вспыхнула от злости.

— Я вообще-то с работы, — возмутилась я. — Это стандартный рабочий день. Ещё час на дорогу.

— Да? Ну, смотри мне там. А то знаю я молодёжь. Только оставишь одних без контроля — сразу разболтаетесь! Вон у Зинки, соседки снизу, так сын наркоманом стал.

О, нет! Я вздохнула, призывая на помощь всё моё терпение.

— Мам, мне же не шестнадцать лет. Хватит. Я взрослый человек.

— Ха! Взрослая она! Давно ли ты взрослой-то стала? Ох, совсем ты, я смотрю, от рук отбилась, Аня! Я столько сил вложила в твоё воспитание. Мне только дочери-наркоманки или проститутки не хватало!

Да ё-моё! Мама! Челюсти сжались сами собой.

— Мам, я сейчас трубку повешу, — пригрозила я.

— Ладно-ладно. Я просто переживаю. Вот будут у тебя свои дети — поймёшь.

Ох, сколько раз я слышала эту фразу! И не сосчитать. Я заверила маму, что я веду себя хорошо, и переживать не о чем, после чего мы попрощались.

Ну, почти хорошо… вот только целуюсь пьяная на вечеринках с незнакомцами в масках… И не просто целуюсь, а ещё и прижимаюсь к ним совершенно бесстыдным образом, льну к крепкому мужскому телу словно мартовская кошка. Ох… От этих воспоминаний я вспыхнула от стыда. А ещё от желания. Вот чёрт!

А мама-то, не так уж и не права была в своих опасениях, что я превращусь в проститутку. По-моему, именно это со мной и происходит. Приличные девушки так себя не ведут. Да что же такого особенного было в том незнакомце, что у меня так сорвало от него крышу? Со мной ведь никогда раньше такого не случалось. Может, дело всё же в том, что так на меня повлиял алкоголь, а не мужчина? Ох, не знаю…

Мама бы в обморок упала, если бы увидела меня в том клубе. Мало того, что я одета была как… Нет, платье было красивое, но уж больно яркое и вызывающее. И я в нём тоже казалась такой… дерзкой и провокационной. Меня, с одной стороны, это смущало, а с другой — нравилось, волновало. Это было сложно объяснить. Я и сама толком не понимала.

Она всегда жёстко меня контролировала. Мне нельзя было в школе краситься, отращивать длинные ногти и волосы, надевать короткую и облегающую одежду. Я всегда выглядела очень скромно, как и положено хорошей домашней девочке. Я не ходила гулять с парнями, да и к одноклассницам мама отпускала меня неохотно.

Маму я всегда слушалась. Единственным моим скрытым бунтом был пирсинг языка. Да, весьма глупо. Но я боялась делать что-то более заметное. Можно было бы сделать тату в каком-нибудь скрытом одеждой месте, но тату я сама не хотела. А пирсинг, она так и не заметила за всё время. В принципе, он мне не так уж и нравился, сделала я его исключительно в порыве бунтарства. Сейчас его уже можно было бы снять, но я к нему привыкла, поэтому оставила. Он, вроде как, напоминал мне о том, что я взрослый и свободный человек и могу жить так, как хочу. Ага.