Книга Жестокая любовь мажора, страница 97 – Маша Демина

Схватив с пола обоссанную футболку, выхожу из спальни как можно тише. Немного несправедливое утро. Но я успокаиваю себя мыслью, что это утро не последнее… у нас.

Меня будит какой-то грохот.

Я открываю глаза и часто моргаю, прислушиваясь к голосам из коридора. Потом слышу визг дрели и вспоминаю, что сегодня должен прийти слесарь, чтобы починить входную дверь.

Вздыхаю и переворачиваюсь на спину, но тут же морщусь от боли. Она, кажется, повсюду. И внутри, в каждой мышце, и на коже. И то, что я спала на полу, тут совершенно ни при чем. Потому что…

Я прикрываю веки и под ними вспыхивают яркие кадры: как Илай сверху придавливает меня своим телом, как каждая татуированная мышца напрягается, когда он входит в меня, как его губы оставляют на моем теле метки, кричащие: «Моя!», как я двигаюсь на нем сверху, а он наблюдает за мной, как я скольжу от головки его члена до основания и задерживаюсь там…

В животе будто что-то шевелится, жар разливается ниже, и я накрываю трепещущее место ладонью, прикусывая уголок рта, чтобы сдержать глупую улыбку.

Но она мгновенно исчезает, когда, повернув голову и протянув руку, я не нахожу рядом с собой Илая — только лишь одеяло, холодное и совершенно пустое. И вместо приятных воспоминаний, теперь на грудь давит беспокойство. Тяжелое и пульсирующее.

Что если он получил свое — и на этом все? Почему он не разбудил меня? Илай ушел под утро или дождался, когда я засну?

Я судорожно сглатываю, ощущая себя, распростертую на полу в скомканных простынях, неуместно и нелепо. Воздух, попадающий в легкие, сковывает внутренности.

Дрожащими пальцами провожу по распухшим губам и болезненно морщусь, ненавидя нахлынувшее ощущение уязвимости. И эта уязвимость перерастает в неловкость. Такую колючую, что дышать становится трудно.

Это был мой первый раз. Мой настоящий первый раз. И я доверилась ему снова. А он даже не посчитал нужным сберечь мои хрупкие чувства наутро. Просто исчез. Оставив гореть меня одну в неизвестности…

Горечь поднимается к горлу, и я обхватываю его ладонью. Растираю, чтобы избавиться от дискомфорта, но он становится только сильнее.

Внутри разгорается ужасное чувство, что я не смогу забыть обо всем так же легко, как он. Или… я просто себя накрутила? И Илай найдет слова, чтобы успокоить меня?

Осторожно сажусь, волосы рассыпаются по плечам, пока я осматриваю комнату, надеясь найти его вещи, будто наивная часть меня лелеет надежду, что он никуда не ушел… но когда взгляд цепляется за отдернутую штору и пустую детскую кроватку, сердце в груди каменеет, а потом ухает вниз.

— Кирилл… — болезненный шепот срывается с губ, и я вскакиваю на ноги, но, запутавшись в простынях, валюсь обратно, и на мгновение вспыхнувшая между ног боль меня оглушает. Настолько, что перед глазами появляются звездочки.

Несколько раз моргаю и, со второй попытки поднявшись на ноги, спешу через боль к кроватке.

Вцепляюсь в бортики и в неверии осматриваю все вокруг. Но даже по одной тишине можно понять, что сына здесь нет. Дверь закрыта. Он не мог выйти сам. Да и, господи, он бы не выбрался из кроватки. А если бы проснулся, я бы услышала, да? Я всегда это слышу. Боже…

Я прикрываю рот ладонью, чтобы не закричать. Нет, нет… Илай ведь не забрал бы его? Зачем ему это?