Книга Жестокие игры мажора, страница 97 – Маша Демина

И становлюсь еще тверже, когда смотрю на Алису, которая, как и всегда в такие моменты, прячет шипы и превращается в самое невинное существо на свете. Это, черт возьми, запрещенный прием. Она не двигается, даже когда я ее отпускаю. Смотрит блестящими глазами и одновременно трогает искусанные мной губы подрагивающими пальцами.

— А теперь дай мне пару минут и не пытайся сбежать. Иначе укусов на твоем теле станет больше.

Ее глаза широко распахиваются, и я вижу, какими черными становятся расширяющиеся зрачки. Ох, блядь, мы определенно поладим с ней в постели.

Но я отвлекаюсь на телефон, обращая внимание на имя абонента, который убивает мой стояк к херам собачьим.

Гор: Какого хуя до тебя не дозвониться? Ты где?

Блядь.

Я быстро печатаю:

Занят.

Гор: Мы собираемся на хате Магомедова. Будешь?

Я: Позже.

Гор: Ок.

— О, господи… — я слышу приглушенное оханье и отрываюсь от экрана телефона, замечая шокированную Алису, которая держит в руках рамку с фото. Она медленно поднимает на меня свои большие испуганные глаза. — Почему ты с ней фотографируешься?

Ее лицо бледнеет так быстро, будто она в любой момент рухнет в обморок. А я не вижу смысла скрывать. Рано или поздно ей все равно станет известно, кем мне приходится женщина на фото.

— Наверное, потому что она моя мать.

Лицо Ведьмы становится пепельного цвета.

— Что?! Он-на… твоя м-мама?

Я лишь киваю, сдерживая ухмылку.

— Боже мой! Я ведь… я ведь наговорила тебе… Ох черт, так это ее квартира. Я с тобой… в квартире ректора? — Алиса нервно смеется, прежде чем начинает мотать головой и тараторить: — О нет, нет, нет… Иди ты к черту, Багиров. Я ухожу.

Я смеюсь и снова перехватываю убегающую маленькую истеричку.

— Почему ты не сказал мне? — она бьет меня кулачком в грудь. — Это было нечестно!

— По-моему, это было весело. Я многое узнал о своей матери.

Я слегка хмурюсь, зарабатывая еще один удар.

— Прекрати! Это не смешно!

— Не соглашусь.

Она отпихивает меня и, тыча пальцем мне в грудь, цедит сквозь зубы:

— Прости, что не могу относиться так легкомысленно, как ты, к тому, что оскорбила твою мать!

Я слабо улыбаюсь на ее пробуждающееся бунтарство и поднимаю руку, чтобы аккуратно убрать прядь волос с ее лица.

— Я никак не отношусь, — говорю я совершенно безразлично. — Мне плевать на мою мать, Алиса. — Я поддеваю пальцами ее подбородок, как бы прикрывая раскрывшийся в удивлении рот. — А теперь шевели своей маленькой задницей. Я не люблю повторять дважды.

Алиса смотрит на меня ошарашенным взглядом, раздумывая над тем, что ответить, но в итоге делает правильный выбор и признает свое поражение с глубоким вдохом.

— На улице уже вечер. А моя куртка осталась в гардеробе, — она обвиняюще вскидывает бровь. — Не буду показывать пальцем, кто виноват в этом. А мерзнуть я не хочу.

Хмыкнув, я трогаю уголок своих губ языком, прежде чем поддразнить ее.

— Я буду рад согреть тебя. Нужно только попросить.

Она тут же краснеет и, оттолкнув меня в сторону, бубнит, протискиваясь мимо:

— Пошляк.

Я разворачиваюсь и с глухим смешком следую за ней, по пути хватая из шкафа свой зеленый бомбер.

— Это спорное заявление, Ведьма. — Она не обращает на меня никакого внимания, наклоняется, чтобы быстро надеть дряхлые кеды, а я снова залипаю на ее миниатюрной заднице, которая совершенно не выглядывает из-под пуританской юбки. Алиса выпрямляется и, откинув с лица волосы, бросает на меня вопросительный взгляд. — Не знаю, что ты там надумала себе, маленькая извращенка, но я говорил про куртку.