Книга Жестокие игры мажора, страница 116 – Маша Демина

Я запускаю пальцы в волосы. Запрокидываю голову и выдыхаю. Так и стою, пока хруст гравия не привлекает мое внимание.

Короткими шагами дохожу до такси и забираюсь на заднее сиденье, но прежде, чем мы отъезжаем, зачем-то смотрю в сторону дома, на крыльце которого сидит темная фигура, а вокруг нее расползается облако дыма.

Я откидываюсь на спинку сиденья и накрываю лицо ладонями, и, к большому сожалению, у меня не выходит справиться с нахлынувшими слезами. Я плачу, плачу и плачу. А когда добираюсь до общаги, то прекращаю понимать, где реальность, а где туман, окутывающий меня с каждой секундой плотнее.

В голове не осталось никаких мыслей. Я просто забралась с головой под одеяло и больше оттуда не выбиралась.

— Алиса… — Меня кто-то толкает, но сил разлепить веки нет. — Алиса, к тебе тут пришли… — А затем в сторону: — Она спит так уже два дня… иногда плачет во сне… я пыталась разбудить ее, но она не реагирует.

— Выйди, — железно припечатывает знакомый голос.

Моргаю.

Скрежет ножек стула по полу становится отчетливей. Я слышу стук каблуков и тихий шорох, а затем в мои легкие проникает дорогой аромат сладких духов.

— Я знаю, что ты слышишь меня, Алиса.

Слышу. Очень хорошо слышу. Вот только не понимаю, какого черта эта женщина делает здесь.

— Я знаю о неприятной ситуации, которая произошла между тобой и моим сыном. Я хочу знать, предохранялся ли он.

В груди закручивается жгучая воронка. Как она смеет?

Предохранялся ли он…

Это все, что ее интересует? Нет, нет… я не хочу, чтобы это было на самом деле. Я не хочу верить в существование таких жестоких людей.

Сердце так сильно колотится, что я чувствую его пульсацию в горле. Судорожный вдох и резкий выдох.

Я хочу исчезнуть.

Зажмуриваюсь.

Черт. Я не могу… кажется, я не могу дышать. Меня охватывает такая сильная неконтролируемая дрожь, что никак не выходит ее остановить.

Откуда его мать вообще знает? И что она знает? Неужели… Дыхание перехватывает от огня, разрастающегося в груди. Неужели Багиров все доложил ей? Это он послал ее сюда? Подослал свою мать, чтобы она все уладила?

Ужасный острый привкус раздражения наполняет/обжигает горло и вызывает тошноту.

Ненавижу…

Я стискиваю зубы, ощущая, как абсолютная ярость буквально воспламеняет меня изнутри. И эта ярость превращается в отвращение. К этой женщине. К ее сыну. И всему миру, который оказался слишком жестоким для меня…

— Я ведь тебя предупреждала, Алиса, чтобы ты держалась от него подальше, — тихий противный женский голос напоминает о том, что ректорша до сих пор здесь. — И уж тем более не разговаривала с ним. Ты должна была разворачиваться и бежать в противоположном направлении, как только видела его. Но ты не послушала меня. И чего этим добилась?

Зажмуриваюсь еще сильнее.

Сердце колотится о ребра, а в голове пульсирует только одно:

Заткнись. Заткнись. Заткнись.

Я комкаю пальцами одеяло.

Вдох и выдох.

— Уходите, — шепчу я, дрожа всем телом, но, видимо, мой голос оказался недостаточно громким.

Потому что Мариана Арслановна не уходит и продолжает поучительным тоном:

— Ты ведь умная девочка и, надеюсь, понимаешь, что беременность сейчас для тебя…

Я резко присаживаюсь на кровати и, превозмогая вспыхнувшую внизу живота боль, шиплю:

— Убирайтесь!

Мать Илая качает головой. Но даже не подает вида, что мой порыв смутил ее. Она смотрит на меня, как на какое-то недоразумение.