Книга Стану твоей первой болью, страница 24 – Маша Демина

И тут до меня доходит. Она не просто танцует. Она танцует стриптиз.

Но это последнее, о чем я успеваю подумать: мой взгляд в ужасе застывает на темной фигуре в дверях.

Лицо Ратмира будто высечено из камня, и я вижу, как на его шее вздувается вена, пока он смотрит на танцующую на полу Аню.

Конечно же, я не слышала, как он вошел. Подруга замечает мои распахнутые глаза и оборачивается. Она будто спотыкается о моего брата, с запозданием взвизгивает и подлетает к кровати, чтобы выключить музыку.

— Эт-то… твой брат? — выдыхает она сдавленно и стискивает мобильный до побелевших костяшек.

Я лишь киваю.

Мы переглядываемся с ней, и почему-то мне кажется, что выражение ужаса на ее лице даже больше, чем на моем. Ее грудь бешено вздымается. А от покрасневшего лица будто отхлынула вся кровь.

— Я даю минуту, чтобы эта шлюха исчезла из моей квартиры.

Мы обе вздрагиваем как от удара хлыстом, и Ане не нужно повторять дважды.

Дрожащими руками она наспех собирает все в сумку, хватает рубашку и спешит на выход, я — за ней.

— Аня! — Но она ни на секунду не замедляется, хватает обувь и быстро, кое-как натягивает на ноги. — Ань, прости… я… Я не знаю, что на него нашло… Прости, пожалуйста…

— Все нормально, — она сдувает волосы с лица и хватает куртку. — Я сама виновата… не нужно было приходить.

Она берется за ручку, но я порываюсь ее остановить.

— Пусть уходит, — гремит басом брат, и я по инерции замираю, а подруга пользуется заминкой и ускользает из квартиры, спешно захлопывая за собой дверь.

Я стою и смотрю прямо перед собой, ощущая, как вздымаются мои плечи. Дышать тяжело. В горле нарастает ком. Я еще не видела Аню напуганной и расстроенной, если честно, я даже не думала, что она может быть такой, а теперь у меня сердце щемит.

Ратмир был груб. Он не имел права так обращаться с моей подругой. Если кто-то и заслуживает наказания, то это я.

Прерывистый вздох срывается с губ, и я хватаюсь за ручку, но меня снова останавливает голос брата.

— Выйдешь — и больше сюда не зайдешь.

Нервно сглатываю, стискивая ручку до боли в пальцах.

— Зачем ты так? — шепчу, продолжая смотреть перед собой, глаза затуманиваются пеленой слез.

— Это ты зачем так со мной? Кто давал тебе право тащить грязь в мой дом? — жестко произносит он, оставаясь совершенно хладнокровным. Но я — нет. Во мне сейчас такое пламя, что плевать на последствия.

Я оборачиваюсь с застывшими в глазах слезами.

— Она не грязь, ясно⁈ И мы не сделали ничего плохого! Это был всего лишь танец…

— Я запрещаю тебе с ней общаться.

Я кричу, стискивая кулаки.

— Нет! За что ты так со мной⁈ Аня хорошая! — слезы срываются с ресниц, и я зло стираю их ладонями. — Она единственная, кто протянул мне руку в этом долбаном университете! Она добрая, и мне с ней весело! Почему ты хочешь лишить меня этого⁈ Зачем причиняешь мне боль⁈ У меня никого не осталось! Зачем⁈ — из груди вырываются рыдания, и я закрываю рот ладонью.

Ратмир смотрит на меня так, что хочется забиться в угол, но не дождется.

— Иди спать, Сатаней.

— Хватит мне приказывать! — кричу с надрывом, слезы во всю бегут по щекам, только мне уже плевать.

Тень гнева омрачает лицо брата и я слышу скрежет его зубов.

— Если ты не пересмотришь свое поведение, я верну тебя назад к дяде, и он выдаст тебя замуж. Там с тобой церемониться не будут.