Книга Духи на двоих, страница 34 – Александра Ветрова

Я села на диван. Посмотрела в потолок.

Зачем мы делаем друг другу больно?

Почему Лена не могла просто исчезнуть? Зачем эти звонки про несуществующие шарфы, эти приезды в мой новый дом, эти слёзы и оправдания?

Потому что мы женщины.

Потому что нас учили: если тебе больно — сделай больно другим. Это уравновесит вселенную.

Но вселенная не уравновешивается. Она просто наклоняется всё сильнее, пока ты не падаешь в пропасть.

Я написала Лене: «Шарфа нет. Ищи у Павла. Он любит прятать чужие вещи».

Она не ответила.

Я выключила телефон.

Положила его на подоконник — рядом с кольцом.

Серебро и стекло. Два предмета, которые могли бы меня спасти. Или уничтожить.

Арсений вернулся через час.

С красками, холстом, кистями и большим бумажным пакетом, из которого пахло хлебом и чем-то сладким.

— Ты чего не на связи? — спросил он, скидывая ботинки.

— Звонила Лена.

— Опять?

— Искала несуществующий шарф.

Он помолчал. Поставил пакет на стол. Подошёл ко мне. Взял за подбородок, заставил смотреть в глаза.

— Ты плакала.

— Нет.

— Глаза красные.

— Я не спала.

— Аня. — Его голос стал мягче, почти шёпотом. — Ты можешь мне врать. Но зачем?

— Привычка.

— Отвыкай. — Он отпустил подбородок, обнял. Я уткнулась в его плечо. Пахло дождём, табаком и чем-то новым — масляными красками, скипидаром. — Я здесь. Я не уйду. Я не Павел. Я не брошу трубку, когда ты будешь плакать. Я не скажу «врачи ошибаются». Я просто буду рядом. Можно?

— Можно.

— Тогда скажи мне правду. Ты боишься?

— Да.

— Чего?

Я подняла голову. Посмотрела ему в глаза.

— Что я не та, кого ты ждал.

— А кто?

— Та, из прошлого. Жёлтое платье. Крыша. Смех. Я уже не смеюсь, Арсений. Я разучилась. Я забыла, как это — быть счастливой без причины.

Он улыбнулся. Тихо, грустно.

— Аня, — сказал он. — Ты никогда не умела смеяться без причины. Ты всегда смеялась от боли. Я знал это ещё тогда. Просто делал вид, что не замечаю.

— Зачем?

— Потому что любил даже твою боль. Думал, что смогу её вылечить. Но, видимо, не смог. Ты сама должна захотеть выздороветь.

— Я хочу.

— Тогда начни. — Он взял кольцо с подоконника. — Надень.

— Я не готова.

— Не замуж. Надень просто так. Как напоминание. Что ты дышишь. Что ты жива. Что у тебя есть выбор.

Я протянула руку.

Он надел кольцо мне на палец — безымянный, правой руки. То же место. Та же тяжесть.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что.

— За то, что не требуешь.

— Я никогда не буду требовать. — Он поцеловал кольцо. — Я буду ждать.

Я посмотрела на серебро. «Дыши».

Вдох.

Выдох.

Я жива.

Остаток дня мы провели в мастерской.

Он писал мой портрет. Я сидела на старом стуле, укрытая пледом, с чашкой чая в руках. Он смотрел на меня сквозь очки для чтения — новые, которых раньше не было. Старость. Десять лет.

— Не двигайся, — сказал он.

— Я не двигаюсь.

— Ты думаешь. Твои глаза бегают.

— Я не могу не думать.

— Тогда думай вслух.

Я подумала.

— Лена сказала, что Павел знал про тебя. Приезжал в твой город. Проверял.

Кисть замерла на холсте.

— Знаю, — сказал Арсений.

— Откуда?

— Он звонил мне. Через год после вашей свадьбы. Сказал: «Оставь её в покое. Она моя жена. Если ты ещё раз появишься — я уничтожу тебя».

— И ты испугался?

— Нет. — Кисть снова задвигалась, нанося мазок за мазком. — Я уважил её выбор. Ты выбрала его. Если бы ты хотела меня — ты бы сама нашла. Ты не искала.