Книга Как я медведя женила, страница 38 – Ксения Васёва

— Иоанна вычитала, как спастись от проклятия, но её бесы воспротивились и склонили к душегубству?! Ты это хочешь сказать?!

...Ржал оборотень долго и обидно.

* * *

Пользуясь тем, что Иоанна заснула, оборотень остался в тереме. Я вернулась в свою временную опочивальню и вновь легла на лавку. Думала, что не усну до рассвета, но камнем упала в сон. С Рудом было спокойнее. В конце концов, ему ответ перед царицей держать — пусть защищает нас!

Но моя уверенность пошатнулась с утренним птичьим щебетом. Я зажмурила на ярком солнце, потянулась... и поняла, что мне тепло! Не тепло, а жарко, словно я кошкой забралась на горячую печку! Ощутив пятой точкой крепкое мужское тело, я вспыхнула от макушки до пяток. Это так он бдит, охальник?!.. Вместо поисков настоящего «упыря» по ночам к девицам прижимается?!

— Не шипи, — выдохнули мне в шею. Мурашки забегали с утроенной силой — наверное, чары языческие применил, чтобы столь волнующе хрипеть! — Я пол ночи вокруг терема круги наворачивал. Голова болит — жуть.

— А в моей опочивальне ты что забыл? — уточнила с тихой злобой. — Ещё и лавку вторую где-то раздобыл!

— Греть пришёл, — хохотнул он, растягиваясь по лавке. Просто поразительно, как он меня не скинул, этакий медведушка!.. — Ты же мерзлявая, сваха, поутру обязательно околеешь, а в тереме с теплом не ахти. На пол зверем, уж прости, не хочется — здесь многовато пыли.

Ну-у, вообще правда была на его стороне. Без объятий плечи тотчас охватил холодок. Весна выдалась ладная, солнышко пригревало, но всё равно это весна. Капризная, непостоянная, с холодными ночами и порывистыми дождями.

Но такая наглость оборотнистая — ой, не к добру!

— Чего же Ростислава не позвал? Ведь вы же договорились караулить по очереди, — сложить два плюс два уже не составило труда. Хотя было приятно, что молодцы не оставили девиц, приглядеть решили. Не лишняя мера, как показала эта ночь.

— Рост, пусть и воин, но единственный сын Синицына и будущий думский боярин. Пока я не разобрался, что у нас за тварь, пусть лучше днём следит.

Он улёгся на спину и положил руки за голову. Задумчиво посмотрел на потолочные балки и произнёс вполголоса:

— В доме нет посторонних запахов, Лапка. Ночью я тоже никого не учуял, кроме тебя. Раза три обнюхал терем сверху донизу — хоть бы что-то примерещилось! Но все запахи либо трёх девиц, либо твои. Даже от умертвий остаётся могильный шлейф, а обычная нечисть смердит, как яма с дерь... неприятно.

Вывод напрашивался, прямо скажем, неутешительный. Выходит, всё-таки Иоанна?.. Но зачем ей убегать через открытое окно и возвращаться обратно?

Но вместо этого я, как девка зелёная, спросила:

— А чем я пахну, Руд?

Оборотень аж растерялся:

— Так... собой. У девиц вроде тебя обычно запах белил, травяных зелий и сладостей, если болезней никаких нет. К этому добавляется естественный, уникальный аромат. Хотя порой мне кажется, что ты пахнешь ночными цветами. Этакой лунной дымкой середины лета, до первых рос, когда уже не жарко, но ещё кружит голову нектар цветочных запахов, — он вдруг смутился, спохватился и замолчал.

— Плохо, — выдохнула я, поджав губы — и Руд глянул на меня недоумённо. В самом деле, Лапка, это ещё не приговор. У оборотня нюх тоньше, а ты, как не крути, дочь своих родителей.