Книга Шантаж и другие соблазны, страница 164 – Кири Т.

— Должен сказать, сынок, — обращается он ко мне, тыкая вилкой в пасту, — не знаю, как ты умудрился отыскать эту женщину. Словно Один создал её специально для тебя. Она умнее, спокойнее и, вероятно, прячет тела лучше, чем ты когда-либо умел.

Уиллоу лишь ухмыляется:

— Ой, спасибо, Андерс.

Моя мама смеётся своим характерным, чуть хрипловатым смехом:

— Ты инсценируешь свою смерть, исчезаешь на десять лет и каким-то образом находишь женщину, которая пугает даже твоих дядюшек. Не знаю, гордиться мне или звать жрицу.

Дядя Хенрик поднимает бокал:

— Остановимся на гордости. Это дешевле.

Все смеются. Даже Уиллоу улыбается, и её пальцы под столом касаются моих, возвращая меня к реальности посреди этого хаоса.

Они её любят. И она, словно настоящее чудо, похоже, отвечает им взаимностью.

Десять лет назад мне казалось, что у меня нет выбора, пришлось пойти на отчаянный шаг, чтобы вырваться из-под их опеки. Торговля органами. Прикрытие преступлений. Работа с мафиозными боссами. Взломы. Бесконечная череда незаконных делишек. Когда я сказал, что хочу выйти из игры, это не обсуждалось. Так что я пошёл на отчаянный шаг.

Десять лет назад эти люди вышибли бы коленные чашечки тому, кто поступил так, как я. И это было бы только началом.

Тогда я должен был поступить так, как поступил.

Но сейчас? Не знаю. Может, они просто благодарны, что я на самом деле не мёртв. Может, они изменились. А может, они видят, что я чего-то добился сам — и это никак не связано с криминалом, который был для них единственным известным способом жить.

Но теперь всё по-другому.

И я это принимаю.

На телефоне всплывает уведомление.

— Такси будет через десять минут. Пора спускаться вниз, ребята.

Папа откладывает салфетку и складывает руки на столе, пристально глядя на меня:

— Мы поняли, Лаки. У тебя здесь потрясающая жизнь. Ты создал что-то невероятное. Прости, что мы не поняли этого, когда ты говорил, что хочешь выйти из игры.

В комнате мгновенно повисает тяжёлая атмосфера. Все молчат, прислушиваясь к тому, как Андерс Торвик примиряется со своим единственным сыном, которого все считали мёртвым.

Моё сердце бешено колотится в ожидании.

— Как бы мне ни хотелось забрать тебя обратно в Бруклин, сделать тебя снова частью семьи, я вижу, что здесь у тебя всё складывается, — говорит он. Хлопает меня по плечу и смотрит прямо в глаза. — Так что живи здесь, сынок. Оставайся Сейнт Шейдом. Продолжай следовать за своей прелестной богиней справедливости. Но я хочу оставаться на связи, понятно? Никаких пропаж. Никаких смен номера или внезапных переездов.

— Не буду, — качаю я головой, чувствуя комок в горле. — Спасибо, папа.

Мой телефон снова подаёт сигнал, и все за столом встают, собирают свои вещи и направляются к лифту.

— Но приезжай в Бруклин на День матери, слышишь? — говорит мама, обходя стол и обнимая меня. — И ты тоже, Уиллоу, если не против.

— Не против, — отвечает Уиллоу с ноткой грусти в голосе. Её собственная мать уже давно умерла, и она не будет отмечать этот день с ней.

— Мы приедем, — обещаю я, обнимая женщину, подарившую мне жизнь. — Вам правда пора спускаться.

И начинается суматоха. Нас много, багажа у них столько, что приходится спускаться на лифте дважды. Тётя Виви к моменту, когда мы выходим на тротуар, уже возмущается из-за потерянного комплекта серёжек. Дядя Хенрик с подозрением разглядывает швейцара — будто не уверен, что тот достаточно надёжен, чтобы не пустить сюда гангстеров. А Мормор тихо бормочет благословения возле квартиры, словно это может уберечь от любых бед.