Книга Спасая Винсента, страница 63 – Джоан Фернандес

— Я уже писала мениеру Роде на этот счет.

— Вы отпугиваете покупателей.

— Я не беру цены с потолка, – сказала она, похлопав по стопке французских и голландских художественных журналов, лежавших рядом. Le Mercure de France. De Amsterdammer. De Nieuwe Gids. Она зачитывала каждый номер до дыр, как только он приходил по почте.

Ее собеседник покосился на потрепанные журналы.

— Чтение – это не то же самое, что работа в этой сфере, дорогая моя. Винсент никому не известен. Коллекционеры ожидают более низких цен.

Йо возмутилась.

— Винсент не похож на других художников!

— Вы только подтверждаете мои слова! Его работы не такие, как у всех. Они вызывают споры – это мы признаем, – но не путайте скандальность со спросом. Он не вписывается в текущий рынок. Нельзя ожидать, что коллекционеры будут платить огромные деньги за маргинала. – Селигман откинулся на спинку стула и потянулся еще за одним куском медового кекса. – Мы знаем цены в Копенгагене. – Он поднял подбородок. – Что это у вас на коленях? «Меркюр»? – Селигман презрительно фыркнул. – Только не заставляйте меня говорить о парижанах! Высокомерные, чванливые жулики! Датчане совсем другие, более разборчивые. Честные. Бережливые, – твердил он, глядя на нее свысока. – Вы отталкиваете датских коллекционеров. Если вы не можете продать Ван Гога в Копенгагене, в Париже вам и вовсе не на что надеяться.

— Но я знаю парижский рынок, – настаивала Йо. – Винсент известен в Париже. – И тут она поняла: статья о Винсенте в «Меркюр» прошла мимо него. Никакой он не международный эксперт.

Она перелистнула страницы и открыла журнал на свежей статье о Винсенте – она предоставила письма из Арля и рисунки Винсента в качестве иллюстраций к тексту. Мятежному и трагичному. Не хуже романа Джордж Элиот. Но Селигман не взял протянутый ему журнал.

Йо уставилась на него. Как вышло, что их разговор так быстро зашел в тупик? Ей хотелось привлечь Селигмана с Роде в союзники, а не разозлить их.

Эта международная выставка была ей нужна.

— Нет и нет, дорогая. Чтобы живой художник стал известным в Париже, требуются годы. – Если он мертв – нужен век. – Селигман подался вперед. – Вам, голландцам, положено чтить Винсента. Он ваш соотечественник. Возможно, вы полагаете, что он как-то возвеличивает Голландию?

— Я не позволяю использовать Винсента в качестве политического инструмента.

— Неужели? – Он стряхнул крошки с пальцев. – Не думайте, что я не вижу манипуляции. Разве вы будете отрицать, что обложка вашего каталога была… сочувственной? – Он кивнул в угол, где из-под стопки журналов виднелся уголок каталога «Панорамы».

— Я не одобряла ту иллюстрацию. – Ее голос прозвучал слабо, даже для нее самой. Она прижала «Меркюр» к груди.

Селигман подавил смешок.

Крошки медового кекса блестели на его выпяченном животе.

— В Париже никто не обратит на Винсента внимания. Эту серию статей забудут еще до зимы.

Йо не спешила протягивать ему салфетку. Ее охватили сомнения. Если Селигман не удосужился прочитать серию статей в Le Mercure de France, значит, Дания вовсе не могла стать для Винсента тем международным плацдармом, на который она так надеялась.

И все же она не могла позволить себе растерять первые международные контакты.

Вцепившись в подлокотники плетеного кресла, она заставила себя ответить спокойно: