Книга Спасая Винсента, страница 32 – Джоан Фернандес

Продав всего несколько картин, она едва ли приумножила наследство сына. Казалось, работы Винсента на своем пути к зрителю наталкивались на глухую стену непонимания, пробить которую ей было не под силу.

Даже сейчас, водя по залу стайку приспешников, Ян Вет, без сомнения, награждал картины ярлыками вроде «причудливый» и «детский», как в своих газетных колонках. Йо надеялась, что ее настоятельные просьбы внимательнее изучить творчество Винсента к этому времени уже переубедили его.

Что ж, этого не произошло.

Ей удалось пробудить интерес к искусству Винсента, но его репутация отшельника и неудачника оставалась непоколебимой.

Теперь, укрывшись от толпы, она глубоко вздохнула и откинула влажные пряди, прилипшие ко лбу. Несмотря на январский холод за окном, в зале было душно. Одной рукой она раскрыла изящный веер из панциря черепахи и начала обмахивать разгоряченное лицо, а в другой держала нетронутый бокал шампанского.

Она должна была сделать больше. От этой горькой правды у нее запылали щеки. Ей удалось продать всего восемь работ, но лишь продажа рисунка, организованная директором Маусом, прошла гладко. Остальные сопровождались неразберихой и гневными перепалками. Папаша Танги обвинял ее в непрошеном вмешательстве, даже после того как продал шесть картин Винсента за две тысячи двести франков – цену, на которой она настояла, преодолев его высокомерное снисхождение. Несмотря на успешную сделку, он так и не признал ее заслуг и не сказал ей ни слова благодарности.

Дружелюбные мужчины, с которыми она познакомилась на похоронах Тео, будто куда-то испарились. Эмиль Бернар, Поль Синьяк, папаша Танги… их верность Винсенту и уважение к Тео, по-видимому, удерживали их от резких упреков в прошедшем году. Но теперь Йо казалось, что даже открытая критика была бы лучше ледяного безразличия, которым они ее в конечном счете окружили.

Теперь ее одолевали сомнения: а что, если они правы?

Она принялась энергичнее обмахиваться веером.

Продавались бы работы Винсента в Париже лучше, если бы она не вмешивалась? В последнее время ей начало казаться, что мало-мальский интерес к Винсенту проявляют только голландские художественные общества. Не растратила ли она этот драгоценный год попусту из-за своего невежества – нет, своеволия, – особенно учитывая новые знания, почерпнутые у Жоржа Рольфа?

Она никак не могла во всем этом разобраться. Если бы только Тео был рядом – он бы ей подсказал, как поступить.

От нахлынувших мыслей в голове пульсировала боль.

Она окинула взглядом потолок, чувствуя, как с каждым взмахом веера у ее лица вздымаются и опадают кудри. В зеркальной поверхности отражался весь выставочный зал. По периметру на гладких стенах яркими пятнами выделялись полотна Винсента. Тут и там толпились группки гостей: пересмеивались, разговаривали все громче и громче. Наконец гвалт поднялся до оглушительного уровня. Йо замерла с полураскрытым веером. Что-то было не так. Она вглядывалась в отражение. В картине прямо над ее головой была какая-то странность.

— Людей тут как сельдей в бочке.

Она вздрогнула от голоса, прозвучавшего прямо у ее уха.

— Мениер^[14] Исраэлс! – Оказывается, художник Исаак Исраэлс незаметно проскользнул и встал рядом с ней у стены. Их плечи соприкоснулись, и она почуяла винное дыхание.