Книга Спасая Винсента, страница 27 – Джоан Фернандес

С их встречи в ее квартире прошло полгода, и все это время Рольф работал не покладая рук. Каждую картину Синьяка в галерее он заменил работой Робера Лефевра. Каждого Моне – Бенжаменом Констаном. Словно в карточной игре, он искусно обменивал, уговаривал и торговался, собирая козырную комбинацию из блестящих имен традиционной французской живописи. Все – выпускники лучших классов Школы изящных искусств^[12]. Все – верные последователи старых мастеров. Галерея на Монмартре, некогда бывшая позорным пятном среди европейских филиалов «Буссо и Валадон», теперь станет олицетворением высокого французского искусства и гордостью партнеров.

Это было наглядное доказательство его мастерства. Естественно, повышение не заставит себя долго ждать. И уж конечно, его очень скоро пригласят в партнеры.

Если бы только отец был жив, если б увидел, как он обводит вокруг пальца старую гвардию.

— Потрясающе, не правда ли? – сказал Рольф, выходя из-за стола и разглаживая полы пиджака. Вдова вздрогнула. Похоже, изящное искусство поглотило ее целиком. – Прошу прощения, мадам. Я полагал, вы слышали, как я подошел.

— Я с трудом узнаю галерею, – произнесла она растерянно, но все же протянула руку.

Рольф просиял и с изящным поклоном коснулся губами ее пальцев. Ему нравилось, что из-под рукава пиджака виднеются новые запонки – выглядывают ровно на полтора дюйма, чтобы в момент приветствия ненавязчиво блеснуло золото.

— Я внес кое-какие изменения, – скромно сообщил он. – Можно подумать, мы в Лувре, правда же?

Она остановилась перед картиной, изображавшей двух детей, ловивших лягушек.

— Написано безупречно. Но они выглядят… немного неестественно.

— Какие изысканные детали!

— Особых чувств картина во мне не вызывает. – Она склонила голову. – Слишком уж в ней всё… точно. Прямо как на новомодных фотографиях.

— Вильям-Адольф Бугро – лучший из французских академистов. В Школе изящных искусств был первым в классе. Удостоен трехлетней стипендии на Вилле Медичи в Риме. И очень разборчив в выборе галерей.

— Я не знаю этого имени.

Рольфа этот ответ потряс. Бугро был весьма знаменит среди его клиентуры. Но мадам Ван Гог, казалось, ни капли не смущало ее невежество.

— Он очень популярен, его изучают в лучших художественных школах.

— В университете я изучала музыку.

— Вы пианистка? – Типичное женское образование.

— Боюсь, посредственная. – Йо улыбнулась. – Я выросла в семье музыкантов-любителей. Воскресные концерты в гостиной и все такое… – Она снова повернулась к Бугро. – Он пишет с фотографии или с натуры?

— С натуры, конечно! Классический художник никогда не станет прибегать к таким уловкам, как фотография!

— Не понимаю, как это можно определить.

— У меня наметанный глаз. – Пока она переходила к следующей картине, Рольф пригляделся к Бугро. Нужно будет при встрече спросить самого художника.

Вдова напряженно улыбнулась.

— Я достаточно насмотрелась. Может, присядем? – В ее голосе прозвучала нотка неуверенности.

Рольф кивнул, приглашая ее к своему столу. Теперь она увидела, чего могла бы достичь галерея, если бы ее муж не был так упрям, не зацикливался на местных монмартрских художниках и не игнорировал его советы представлять исключительно выпускников Школы.

— Мадам, не желаете ли чаю, пока ждем? – спросил Рольф. Она явилась раньше своего никчемного братца-импортера. Рольф заранее навел справки в мужском клубе и выяснил, что Андрис Бонгер, младший сотрудник фирмы Жоржа Вери, – типичный голландский консерватор, дрожащий при виде собственной тени. Такому до партнерства у Вери было как до луны. Да и где ему тягаться с французами?