Книга Спасая Винсента, страница 114 – Джоан Фернандес

— Да, ты сильный, – сказала Йо, отведя глаза, чтобы скрыть свои чувства.

— Тогда что не так, мама? Не беспокойся обо мне! Я крепкий.

— Тебе не обязательно быть арт-дилером, Винсент.

— Нет, мама, обязательно! Таким был папа.

— Да, но…

— Если я стану продавцом картин, тебе не придется этим заниматься. Ты сможешь быть настоящей мамой.

Настоящей мамой? Значит, одноклассники дразнили Винсента из-за нее. Йо взяла его руки в свои и пристально посмотрела ему в глаза.

— Слушай меня внимательно. Помнишь, что говорил дядя Кор? Ты Ван Гог. Ты носишь фамилию Ван Гогов. И я точно знаю, что сказали бы тебе сейчас мужчины из нашей семьи – папа, дядя Винсент и дядя Кор.

— И что же?

— Они сказали бы: не иди по нашим стопам. Найди свой путь и следуй по нему без оглядки. Это и значит быть мужчиной. Так сказал бы папа. И не думай, что следовать своему призванию легко. Папа верил в художников, которых представлял в своей галерее. Он никогда не предавал их. Даже когда дурные люди, – тут ей вспомнился Рольф, – твердили, что он проиграет и не продаст ни одной картины. Особенно когда дело касалось дяди Винсента… – Она нежно сжала его руки. – Твой дядя Винсент был одним из самых стойких людей из всех, кого я знала. Он так сильно любил свое дело, что не сдавался, даже когда все твердили ему, что он неудачник…

Она откинула волосы со лба Винсента.

— Твой дядя Винсент писал в письме… – она нахмурилась, вспоминая точные слова. – «Величайшие и самые энергичные люди века всегда шли против течения».

— «Против течения»?

— Это значит, что оставаться верным тому, что ты любишь, когда все вокруг твердят, что ты не прав, – очень и очень трудно. Но в этом и есть мужество. Дядя Винсент писал еще кое-что: «Просто вздор – говорить, будто ничего нельзя поделать».

— А это что значит?

— Когда мы видим что-то, что нам не по душе, мы не обязаны с этим мириться. Ты думал, что обречен быть арт-дилером. Это вздор. Ты можешь выбрать что-то другое. Скажи мне, сынок, что тебя по-настоящему привлекает?

Винсент не отводил взгляда. Его глаза расширились.

— Математика.

— Ты прекрасно считаешь.

Он нахмурился.

— Но я не знаю точно, что именно мне в ней нравится.

— Тогда тебе предстоит это выяснить!

— Но как?

— Мы можем пройтись по лавкам наших знакомых в городе. Поговорить с хозяевами, посмотреть, как они применяют математику в своем деле.

— А ты ее применяешь?

— Конечно. Каждый день.

— Значит, это не мужская работа, – со вздохом заключил он.

— Математика – инструмент для всех. Для мужчин и женщин. Она нужна в самых разных профессиях. Поэтому так замечательно, что она тебе по душе.

— А дяде Кору нравилась математика? – на глазах у мальчика выступили слезы. – Я никогда его не спрашивал.

— Не знаю. Я тоже не спрашивала.

Как много она не успела у него спросить. О девушке, которую он любил. О том, почему он был готов сражаться. Каково это – расти младшим братом Винсента и Тео.

Ей казалось, что впереди целая жизнь. Целая жизнь с последним из братьев Ван Гог.

Похоронная процессия тянулась в замедленном, тяжелом ритме: изможденное лицо матушки Ван Гог за черной вуалью, нервное ржание лошадей, запряженных в катафалк, холодная рука малыша Винсента, крепко сжимавшая ее ладонь, и этот резкий, неуместный запах весеннего воздуха.