Книга Собственность Верховного бестиара, страница 92 – Марина Эльденберт

— Какое оно! – вырвалось у меня совершенно непроизвольно.

Бесконечная, словно сошедшая с картин великих художников морская гладь простиралась, кажется, из бесконечности в бесконечность. Изгиб береговой линии уводил в сторону Веаза, прикрытого горами от наших взглядов. Вдалеке еще виднелась какая-то рыбацкая деревушка, а сам берег, покрытый ковром песка, так и манил скинуть туфли. Побежать к воде, раскинув руки, забыв обо всем, в том числе и о том, что я уже взрослая, и это несколько неприлично. Хотя… мне ли говорить о приличиях.

Я все-таки стянула туфли, а с ними и чулки, и, прежде чем Богдан успел поинтересоваться, что я делаю, бросилась к морю. Что я там говорила о свободе? Наверное, все случившееся ранее было ее предвестниками, потому что сейчас, когда я летела навстречу легким утренним волнам, когда в лицо мне дул ветер – ласкающий, теплый, а за спиной остался любимый мужчина и дом, хозяева которого встретили меня как самую дорогую гостью, и где-то там спали мои родные, у меня не осталось ни единой причины чувствовать себя несвободной.

Я была свободна в своей любви.

В своем выборе.

В своем бесконечном счастье.

Только врезавшись в воду, я остановилась и замерла. Раскинув руки, запрокинув голову, впитывая каждую секунду контраста: легкую прохладу воды, совсем не такую, как бодрящая речная, и жар солнца, согревающего лицо. По моим щекам снова текли слезы, но это были слезы счастья, и я им дышала. Глубоко. Ярко. Так, что каждое из этих ощущений становилось моей сутью, а я становилась ими.

Морем, воздухом, ветром.

Солнцем.

— Алина, – Богдан обхватил меня за талию так резко, что я почувствовала себя подхваченной ветром.

Я посмотрела на него, а потом заключила его лицо в ладони и поцеловала в губы. Так, как наверное, никогда не целовала. Потому что раньше я была просто Алина, а сейчас во мне словно заключался весь мир, и весь этот мир я хотела показать и подарить ему. Через этот простой, казалось бы, поцелуй.

Он на мгновение замер, явно такого не ожидая, а после крепче прижал к себе, раскрывая мой рот так яростно, словно не мог мной надышаться. Мы целовались, стоя по щиколотку в воде, платье намокло и облепило мои ноги, и вдруг его руны полыхнули так, что на мгновение затмили яркий солнечный свет. Сквозь плотную ткань рубашки они вспыхнули магией, и эта сила словно прорвалась через ткань, втекая в меня. Словно хотела оставить на мне свое клеймо, свой отпечаток, или… он этого хотел?

Это не было больно, это было незабываемо, когда потоки магии скользили по мне, складываясь на моей коже в невидимые узоры. Или мне так казалось? Я не успела понять. Богдан внезапно очень резко отстранился, взглянул, будто не узнавал. Он то ли смотрел сквозь меня, то ли вглубь, брови его сошлись на переносице.

Мгновение – и сосредоточенное, мрачное выражение уступило место привычному. Богдан как-то облегченно улыбнулся:

— Хочешь искупаться?

Искупаться? Да, я бы хотела. Очень, но…

— У меня нет купального костюма, – ответила я. – Ты же знаешь.

В Авенне такое было ни к чему. Точнее, как, мы, деревенские девчонки, купались в рубашках до пят, либо голышом. Аристократки берегли свою кожу от солнца, как от огня: смуглая кожа, не от природы, а от загара, считалась моветоном и признаком простолюдинки. Не говоря уже о том, что купаться в реке считалось неприличным. Вот в купальнях – да, но туда бестиари ходили только со служанками, либо с фрейлинами. Там можно было и обнажиться полностью.