Книга Возлюбленная Верховного Бестиара, страница 70 – Марина Эльденберт

Это в мирской жизни имеют значения шелка и украшения, а за высокими каменными стенами, где утро начинается с молитвы, покаяния и работы, все равны.

И все же… все же, Евгения, пожалуй, стоило бы поблагодарить. Зная горячий нрав Богдана, вряд ли это совпадение, что она стала свободна именно после его визита.

— Спасибо, – произнесла она.

— За что, бестиари Велимирская? – Его голос звучал глухо.

Странным образом он показался Анне ее товарищем по несчастью. Хотя с чего бы Евгению переживать, что ее во дворце не станет, что ее не станет в большом мире навсегда? Казалось бы, не с чего, но она чувствовала, что ему не все равно. Чувствовала на том самом невидимом уровне, который принято называть тонким, поэтому сейчас и ответила:

— За сочувствие. За неравнодушие. За то, что я сейчас на полпути к Благоверскому монастырю.

— Была бы моя воля, вы бы к этому монастырю не приблизились, – резко ответил Евгений, и Анна, уже собиравшаяся продолжать, осеклась.

Она привыкла воспринимать сопровождающих мужа, как ту самую неотъемлемую часть жизни, как нечто обыденное, вошедшее в ее жизнь вместе с Богданом. Сейчас же перед ней сидел разгневанный привлекательный мужчина, она вдруг с ужасом осознала, что впервые подумала о нем так. Не как о лучшем друге и сопровождающем супруга. В серых глазах мелькали всполохи Бездны, делая их какими-то пугающе… притягательными.

Но куда больше Анна испугалась не их, а себя. Своих мыслей, своих чувств, когда ее взгляд оторвался от его и дернулся с волевого подбородка вниз, на кадык и широкие плечи.

— Что же, – сухо произнесла она, – в таком случае простите, что сочла вас обязанной своей свободе.

И резко отвернулась.

Так же резко магическая карета, рассекающая вечернюю тьму, дернулась и остановилась. Евгений сдавил артефакт управления в руке с такой силой, что они рисковали остаться здесь без возможности двинуться что вперед, что назад.

— Какая же это свобода? – хрипло поинтересовался он.

Одним движением поднимаясь и нависая над ней.

От этой близости закружилась голова, а перед глазами все поплыло. Никогда, ни с одним мужчиной, кроме Богдана, Анна не позволяла себе никаких вольностей. Хотя в случае Богдана «вольности» звучало смешно. У них даже в спальне все было строго и по регламенту, удовольствие было коротким, отрывистым, резким.

Нельзя о таком думать, глядя Евгению в глаза!

Она замерла в ужасе, губы отказывались шевелиться, а дыхание почему-то сбилось.

— Свобода оказаться за каменными стенами? Спрятаться ото всех и ото всего, поддавшись своей боли? Убежать от того, что все равно будет вас преследовать, за сколько бы монастырских решеток вы себя не посадили? Каким образом вы хотите прийти к Высшему Духу, если в вас своего не останется?!

Говоря это, он приблизился к ней настолько, что немаленькое пространство кареты сузилось до тончайшей полоски между их телами. За спиной неожиданно оказалась слишком плотная, хоть и обитая бархатом спинка, по правую и по левую стороны были руки Евгения. Сильные, мощные, это угадывалось даже под формой бестиара.

В таком маленьком пространстве неожиданно стало до безумия жарко, а еще – совершенно нечем дышать.

— Вы… вы что себе позволяете?! – воскликнула Анна, чувствуя, как бешено колотится сердце. Под плавящим взглядом Евгения полыхнули не только щеки, но, кажется, она вся целиком.