Книга Возлюбленная Верховного Бестиара, страница 119 – Марина Эльденберт

Обвиняющий монотонно зачитал сведения, которые все и так знали: такого-то числа, во столько-то, Верховный бестиар, кавальер Богдан Велимирский не справился с собственной Бездной, чем поставил под угрозу собственного сына, всех придворных, слуг и бестиаров, находящихся во дворце, и Талминбург.

Пока тот все это зачитывал, Богдан менялся в лице несколько раз, словно сквозь каменную маску проступали боль, вина и отчаяние. Видел ли это кто-то, кроме меня? Не знаю. Я их не просто видела, я их чувствовала. Как свои.

Потом начались беседы со свидетелями. Анна говорила мало, поскольку ее там не было, преимущественно ее расспрашивали о Матвее, и о том, как он себя чувствует. Именно в этот момент Богдан вслушивался в каждое слово, и, только узнав, что его сын скоро поправится, немного расслабился.

Расспрашивали и слуг, и сопровождающих, Евгений говорил о том, что Богдан всегда безупречно исполнял свой долг, что всегда стоял на защите Лазовии, что это – несчастный случай, требующий дополнительного расследования. Верховный судья отклонил его просьбу о дополнительном расследовании:

— Верховный бестиар, да и любой из нас, несет ответственность не только за защиту от готовой ворваться в наш мир Бездны, но и от себя самого. Неумение отследить и проконтролировать уровень собственной силы говорит о некомпетентности, граничащей с преступностью.

— Богдан… кавальер Велимирский всегда проводил все необходимые замеры, – глухо произнес Евгений. – Не могу себе представить, что привело к такому всплеску.

— Это не снимает с него ответственности за произошедшее, – повторил Верховный. – Прошу, следующий свидетель.

Следующий, и следующий, и следующий.

Пока не дошла очередь до Михаила. Я, до этого сжимающая платье с такой силой, что пальцы у меня становились белыми, замерла. По ощущениям, ткань под ногтями готова была вот-вот затрещать. С какой радости он выступает свидетелем?

Что он может сказать?!

— Как вы можете охарактеризовать своего племянника? Ныне Верховного Северной Лазовии? – задал первый вопрос обвиняющий, вытирая пот со лба серым платком, который тут же убрал в карман.

Летний день оказался жарким, и, несмотря на то, что секретарь недавно пробежался по залу заседаний и распахнул все окна, дышалось с трудом.

— Кавальер Богдан Велимирский всегда обладал завышенными амбициями, – притворно вздохнул Михаил. – К сожалению, или к счастью, моему племяннику всегда было мало того, что ему дано.

От того, чтобы вскочить и поинтересоваться, не путает ли он с Богданом себя, меня удержало только то, что меня сразу же выведут из зала после такого. А это значит, что я не смогу рассказать все, что я знаю про Богдана. Закрыть все это нытье, все эти причитания, все эти стенания про то, что кто-то погиб по его вине. Нет, я не умаляла горя того, кто лишился родных, но эти же люди были рядом с ним все эти годы! Они знали его, знали, на что он готов ради них. Не могли же они не понимать, сколько могло быть жертв, если бы Богдану было на них плевать?

Я перевела взгляд на Богдана, но на Михаила он не смотрел, это был первый раз за все время их встреч, когда я не видела в его взгляде огня противостояния. Потому что он сам уже признал себя виновным, окончательно и бесповоротно.

Я отказывалась в это верить. Просто не могла, не хотела!