Книга Возлюбленная Верховного Бестиара, страница 115 – Марина Эльденберт

Богдан не просто дал мне свободу, он в очередной раз меня спас, когда не позволил всем узнать про мою магию. Он всегда меня защищал. На пределе сил.

А я… чем я сейчас могла ему помочь?

Наступил день суда, но я уже с вечера не могла ничего есть. Мне казалось, меня вывернет наизнанку, если я проглочу хоть кусок. Из-за этого утром у меня кружилась голова, зато во всем теле была небывалая легкость.

Не будь во мне магии, можно было бы решить, что я снова беременна, но сейчас, особенно когда не стало запирающих рун, она позволяла чувствовать малейшие колебания жизни вовне и внутри. Поэтому беременность я бы почувствовала, сейчас же меня просто трясло от тревоги и напряжения. Так я не нервничала уже давно и, как ни уговаривала себя успокоиться, ничего не получалось.

— Все будет хорошо, мамочка, – пообещала Снежана, чувствуя мое состояние.

Мы с дочерью всегда друг друга чувствовали, но в последнее время эта связь обострилась особенно. Словно растущая во мне магия связывала нас все сильнее. А есть ведь еще магия моей дочери…

Но думать сейчас еще и об этом просто не было сил.

— Обязательно, – ответила я, присаживаясь, чтобы ее поцеловать. – Обязательно, малышка.

Ведь если в это не верить, как тогда быть?

Правда, вера спасала слабо, поверят ли моим словам, если я скажу, что Богдан на такое бы никогда не пошел? Смягчат ли приговор, если поймут, что он не опасен?

Евгений говорил, что в день суда снова проведут замеры его силы, и от этого очень многое зависит. Многое, если не сказать все. Если сила Богдана останется критически опасной, ему предстоит ссылка. Если снизится, тогда возможны варианты.

— Судья хороший мужик, – сказал он мне. – Справедливый.

Что толку от этой справедливости, если Богдана будут судить? Да будь на его месте любой другой, от дворца камня на камне бы не осталось! Как и от людей во всей округе. Неужели они этого не понимают?!

— Доброе утро, Алина, – поздоровалась со мной Анна, когда я вышла к экипажу.

Мы с ней не сказать, что стали подругами, но и из дворца она нас со Снежаной не попросила. Возможно, потому что Евгений рассказал ей правду (хотя я не была в этом уверена) о том, кто на самом деле помог Матвею. А может быть, ей стало все равно. Как бы там ни было, подругами мы не стали, не откровенничали и вечера за чаем не проводили. Но даже если Евгений поделился моей тайной, от нее это дальше не пошло.

— Здравствуй, – ответила я.

Язык не поворачивался назвать это утро добрым.

Мы вместе сели в карету, Евгению, Вениамину и прочим сопровождающим выделили свой экипаж. Как и некоторым слугам, и семьям пострадавших: они ехали как свидетели.

Мы тронулись.

Сегодня это были обычные экипажи, запряженные лошадьми, да и не было надобности в скоростных каретах в городе. Анна на удивление спокойно смотрела в окно, и я поразилась тому, как она выглядит. Либо это была маска спокойствия, с которой я была знакома не понаслышке, либо… ей было все равно? Но в это верилось с трудом. Нельзя быть столь безразличной к тому, с кем провела столько лет, с кем делила постель, от кого родила детей.

— Как сегодня Матвей? – спросила я, чтобы не сходить с ума от волнения всю дорогу.

— Уже значительно лучше, – отозвалась она. – Со следующей недели ему разрешат гулять.