Книга Возлюбленная Верховного Бестиара, страница 109 – Марина Эльденберт

И, хотя сама я остановила панику Анны словами про Богдана, до самой границы с городом сидела как на иголках. Потому что даже приблизительно не представляла, что происходит. Не понимала, что происходит со мной: даже во время разрыва, который привел к расколу Лазовии надвое, мне не случалось чувствовать боль в груди. От этого становилось страшно – если вспомнить, что произошло тогда, сколько людей и бестиаров погибло, то какой же силы этот разрыв?

Едва забрезжили подъезды к Талминбургу, я сделала то, что сама запрещала детям, приподнялась и высунулась в открытое окно, чтобы рассмотреть хотя бы что-то. Но никаких тварей Бездны и разорванного пространства не увидела. Увидела только черный столп, казалось, идущий из самого сердца города и пронзающий небо насквозь. На фоне яркого солнечного дня этот черный исполин смотрелся особенно чужеродным и пугающим.

— Что это? – спросила я Евгения, который открыл окно с другой стороны.

— Не представляю, – хмуро ответил бестиар. – Я такое вижу впервые. Но, что бы это ни было, оно произошло во дворце.

— Во дворце?! – ахнула Анна. Оттолкнув меня, она высунулась в окно, а потом вскрикнула и начала оседать.

Евгений едва успел подхватить ее на руки.

В городе творилось нечто невообразимое, едва мы въехали, а точнее, влетели – даже если принимать во внимание снижение скорости, повсюду была суета, крики. Даже городовые не справлялись, не говоря уже о том, что на каждом углу мелькали стягивающиеся ко дворцу бестиары. Люди запрокидывали головы, указывали на черное копье, пронзавшее, казалось, и землю и небо.

Анна лежала в обмороке, Евгению приходилось ее поддерживать, а дети липли ко мне, причем перепуганный Мирон совершенно не стеснялся держать меня за руку и прижиматься: доверчиво и беззащитно. Бестиар только один раз снова высунулся из окна, чтобы сказать что-то одному из своих, а дальше нам расчистили путь.

Благодаря этому у дворца мы оказались гораздо быстрее, чем могли бы, вокруг собралась толпа. За кордоном городовых и перед ним: я даже не сразу поняла, что это высыпавшие отовсюду слуги и все, кто находился внутри.

Богдана среди них не было.

Стоило нашей карете остановиться, как к нам подбежал один из пятерки, его лицо было серым, хотя от давящей силы, исходящей от огромного столпа, всех шатало и тошнило. Даже Евгений побелел, шагая на подножку:

— Вы остаетесь в карете, – скомандовал он.

Помня о его просьбе, я подчинилась. Только приподнялась, чтобы поправить подушечку под головой так и не пришедшей в сознание Анны. В это же мгновение я осознала, что расшатывающая всех Бездна никак не влияет на меня. Мирон сидел немного зеленый, закрывая рот руками, а вот мы со Снежаной…

Я вгляделась в лицо дочери и поняла: с ней все хорошо. Так же, как и со мной. Разве что перепугана, но это понятно.

— Срочно заходим, – скомандовал Евгений подошедшему.

— Невозможно, – ответил тот.

Я подалась вперед и осознала, что не могу вспомнить его имя. От творящегося вокруг и рождающейся внутри пока еще непонятной тревоги в голове все перемешалось.

— Что значит – невозможно?

— Это Верховный.

— То есть как?! – Я не сразу осознала, что голос принадлежит мне, и что я нарушила обещание Евгению выполнять все его приказы. Поймала себя даже уже не на подножке, а напротив мужчины, лицом к лицу. К нам уже подбежали остальные из пятерки, и один из них пояснил: