Книга Опальная жена. Хозяйка Северных земель, страница 16 – Ирина Манаева

Их рога странные: не ветвистые, как у оленей, а изломанные, многослойные, будто выросшие друг из друга. Некоторые напоминают короны, другие — крюки. На них часто вешали обереги, костяные кольца или полоски кожи, чтобы скарны не пугались злых духов севера.

Глаза — тёмные, умные, почти человеческие. В них нет паники, лишь терпение и упрямство. Эти звери не знают бега, только размеренный, неостановимый шаг. Единственное исключение — страх, когда они ускоряются, завидев волка или крахтов.

Дышат они глубоко и редко, выпуская густые облака пара. Иногда из их пастей доносится низкий, вибрирующий звук: не рёв и не мычание, а что-то вроде горлового гула. Говорят, так скарны «согревают» себе грудь.

Они — часть Севера, его плоть и воля. И, возможно, именно поэтому Север ещё держится.

Скарны тянут сани, гружённые тушами, аккуратно уложенными, замёрзшими до каменной твёрдости. Мороз здесь — лучший хранитель.

Места на санях хватает только девочке. Её усаживают на шкуры, укрывают, и она сразу сворачивается клубком, пытаясь сохранить тепло. Остальные идут на лыжах. Эрвейн и об этом позаботился, и к одежде на мне добавился ещё один атрибут.

Там, где я выросла, снег был роскошью. Я видела его лишь несколько раз в годы, когда зима становилась на порядок холоднее. Он накрывал землю тонким слоем и быстро таял, а потому детские забавы, как катание на санках, коньках или игра в снежки — были нам неведомы.

Лыжи я видела в третий раз, а пользовалась и вовсе в первый, а потому постоянно отставала, сбивалась с темпа, наезжала ими друг на друга, падала и ругалась на кельнарском. Пыталась догонять пешком, но сапоги были слишком велики, к тому же шаг и езда — несравнимы. И несмотря на то, что скарны передвигались не так быстро, разрыв между нами увеличивался с каждой минутой.

Может, мой план был лучше? — интересуется Ашкай. — Ещё есть время вернуться и отправиться в Варруген. Несколько дней голода, воды вокруг полно — целое море снега. А там найдём кого-то.

— Нет, — рычу, в который раз ставя ноги ровно, и отталкиваюсь палками, как можно сильнее. — Или они меня, или я их.

Валар возвращается, чтобы мне помочь, и теперь едет рядом, а я решаю задать вопрос.

— Почему Эрвейн, при его возможности обращения, не войдёт во вторую ипостась и не перенесёт всех быстренько в Ледяной Креп?

— Ты и это чувствуешь? — он удивлён. — Ты — сильная лекарка.

— И всё же, мне любопытно.

Тот смотрит вперёд, долго молчит.

— Потому что ему запрещено, — наконец говорит он. — Старый магический запрет.

— За что?

Валар выдыхает.

— Он сжёг город.

Я спотыкаюсь, но не от известия, а из-за кривых ног. Валар успевает ухватить за воротник, удерживая на месте.

— Спалил город? — переспрашиваю, когда равновесие восстановлено.

— Не весь, — добавляет он сухо. — Но достаточно. Сперва по приказу, а потом — без него.

— Но почему?

— Не смог обуздать собственную злобу. С ним была беременная жена. Она погибла от руки врага, и он рассвирепел. Досталось всем, казалось, он не видит ничего за этой злобой, пелена закрыла ему глаза. А когда его остановили, многие дома выгорели вместе с жителями. Там были не только воины, но и женщины с детьми.

Чувствую, как внутри что-то сжимается.

— Его связали собственные солдаты и доставили на Великий Совет. Он отказался отрицать вину, — продолжает Валар. — Сказал: «Я сделал выбор. И сделал бы его снова». Лишь просил присутствовать на похоронах супруги и нерождённого малыша. Совет не казнил его, принял во внимание случившееся, но на службе империи не должно быть тех, кто не контролирует свои эмоции. Его лишили второй сути и сослали в Северные земли. Дракон внутри него заперт навсегда, Совет не церемонился, прижигая магию. Я не слышал, чтобы у этого был обратный эффект. По крайней мере тем, кого потом возвращали в столицу, ничем не могли помочь. И солнцерождённые навсегда лишались второй ипостаси.