Книга Опальная жена. Хозяйка Северных земель, страница 12 – Ирина Манаева

— Слышали? — усмехается он. — Она пытается меня запугать солью.

Хочется взять щепотку и щедро насыпать ему прямиком в рану, но я не стану этого делать. Хочется верить, что после того, как закончу, меня ждёт обычная благодарность.

Очищаю рану медленно, без резких движений, снимая засохшую кровь и грязь. Под тканью проступает живая плоть: воспалённая, багровая, местами потемневшая. Края неровные, словно их рвали зубами.

Эрвейн дёргается, когда я задеваю особенно чувствительное место, но тут же замирает, сжимая кулак так, что белеют костяшки.

— Дыши на семь, — говорю спокойно. — Не смотри.

— Что такое на семь?

— Считай на вдохе до семи, втягивая воздух, а потом на выдохе так же.

— Для чего?

— Это помогает гасить боль.

— Чушь! — фыркает он, и я всё же добавляю ещё больше соли, потому что невероятно раздражает эта его уверенность. Через время осознаю, что его дыхание стало не таким частым. Кажется, кто-то всё же прислушался ко мне.

Когда рана очищена, я прикладываю ладонь поверх, не касаясь кожи напрямую, оставляя между нами около полутора сантиметров, и закрываю глаза.

Сила поднимается медленно, как тёплый источник подо льдом. Ашкай помогает удерживать поток, не давая ему вырваться и сжечь ткани.

Осторожно, — шепчет он. — Здесь много боли. Не рви.

Я слушаюсь.

Дар стелется по руке Эрвейна тонкой пеленой, проникая вглубь. Я чувствую, как тело сопротивляется: не мне, а самой возможности исцеления. Словно он слишком привык терпеть, чтобы верить в помощь.

— Прекрати мне мешать, — тихо прошу. — Хотя бы на пару минут.

Он недоверчиво смотрит на меня, насупив брови, но взгляд уже не такой колкий.

— Я делаю это ради тебя, — напоминаю, и спустя пару мгновений ощущаю, как заслон ушёл, и моя сила стягивает его плоть.

Защиту умеют ставить единицы. Она создана, чтобы охранять человека от любого воздействия, будь оно плохим или хорошим. Мама рассказывала о таких драконах, но никогда прежде я не встречалась с ними. И вот передо мной Эрвейн, который точно владеет подобной силой.

Чёрные края раны начинают светлеть. Сначала едва заметно, затем всё быстрее, будто кто-то стирает следы гнили. Жар уходит, сменяясь ровным, живым теплом. Теперь главное не прекращать, иначе всё придётся начинать заново. И что-то мне подсказывает, что с Эрвейном просто не будет.

Я веду силу вдоль сухожилий осторожно, слой за слоем, возвращая им гибкость. Там, где плоть уже начала отмирать, дар жжёт сильнее, и Эрвейн резко выдыхает, но не отдёргивает руку.

— Терпи, — шепчу, а Валар подносит ему небольшую фляжку, в которой, по всей видимости, не чай, а драконий янтарь.

— Держи, — вручает, и Эрвейн тут же отпивает несколько глотков, возвращая посуду обратно.

— Кажется, это тебе приносит удовольствие, — не удерживается от колкости.

— Тебе кажется, — пытаюсь быть спокойной, а он, наоборот, ищет точку моего кипения.

— Когда ты закончишь, гафа? — интересуется грубиян, и я нарочно поворачиваю заживление вспять.

— Чтоб тебя, — он одёргивает руку, по которой течёт кровь. — Что ты делаешь?

— Ты же назвал меня гафой, так чего хочешь? Я умею только наносить вред, — не выдерживаю, поднимаясь с места. — Прости, Валар, я всячески старалась, но не каждый достоин спасения. Пусть вы и выйдете все вместе в Ледяной Креп, но этот увалень, который не умеет говорить на человеческом языке, не доберётся до замка, потому что срок я ему даю в три дня. А теперь, если никто не возражает, мне бы хотелось отдохнуть, потому что проклятье, которое я навела на Эрвейна, отняло много сил.