Книга Изменил, Сибиряк? Признавайся!, страница 65 – Елена Архипова

Пискнул пару раз, зевнул и всё.

Молчал и когда его положили на грудь к Марьяне. Лежал, смотрел и хмурил свои бровки. Как будто успокаивал нашу мамочку: «Ну мам, я уже тут, не переживай».

Ой, бля-а-адь, слышал бы меня сейчас кто-нибудь! Не видят младенцы в первые дни жизни! Не видят! И уж точно не могут ничего там такого думать!

Я перерезал пуповину и Ваньке. И в этот момент четко осознал: теперь моя жизнь разделилась на “до” и “после”.

И в этом “после” есть два маленьких человека, которые будут звать меня папой. Мои. Наши с Марьяной.

— Всё, – устало выдохнула она, откидываясь на этом пыточном кресле.

Я наклонился и уткнулся своим лбом в её. Вдохнул родной запах, поцеловал куда-то не глядя, попал в губы и смог, наконец, выдохнуть:

— Спасибо. За всё спасибо. Отдыхай, моя тигрица.

Она улыбнулась, прошептала:

— Я горжусь тобой, муж. Ты у меня герой. Не грохнулся в обморок.

Да. Моя девочка! Только что родила мне двух пацанов, сама еле дышит, а ещё и шутит.

Акушерка вытолкала меня в коридор со словами:

— Там посиди, герой! Тебе тут сейчас смотреть не на что! Мы тут сейчас без тебя справимся. Доктор сейчас сделает всё красиво, чтоб вы к нам ещё и за принцессой через годик приехать смогли.

— Что? Что он сделает? – дошел до меня смысл сказанного, но на меня вновь рявкнули, и я выкатился в коридор.

Рухнул тут на кресло и сижу. Кто-то воды мне принес, чего-то вонючего туда накапали, заставили выпить.

Хороший всё-таки у них тут персонал, душевный.

Потом моих перевезли в платную палату. Марьяна уже почти спала, когда её везли, я тащился следом, за руку её держал.

Хотя у меня стойкое ощущение, что это она меня держала.

По херу! Мы теперь единое целое с ней. Да и как иначе-то, когда нас связали два наших торопыги.

Это ж надо, парни, оказывается, пришли к нам в первую же нашу с Марьяной ночь. Тигрица моя тест какой-то там делала, не показал он ничего. Потом уж нам объяснили, что на ранних сроках врут они.

Вот они, наши две полоски, лежат в прозрачных кювезах – из-за недоношенности их пока держат под наблюдением. Но врачи говорят, всё хорошо. Дышат сами, а это самое главное.

Сейчас их тут ещё в больничке подержат, понаблюдают, и потом я повезу своё семейство домой.

Успел построить нам с Марьяшей дом. В конце концов, строитель я или нет?

Большой, просторный, светлый. С камином – это было пожелание Марьяны. Понравилось ей перед живым огнем сидеть там, в Сибири, у Любаши с Саввой.

И вот я сижу в коридоре, смотрю через окно в стене на свою семью и чувствую, как в груди разливается что-то огромное, тёплое, на грани болезненного.

Мои сыновья. Мои продолжения. Моё будущее.

Нет! Наши сыновья и наше с Марьяшей будущее. Не появись эта удивительная женщина тогда так феерично в моем кабинете, не было бы ничего этого сейчас. Так бы и болтался один, как собачий хвост…

Из палаты вышла медсестра – молодая, с огромными глазами. Увидела меня и чуть не подпрыгнула.

— Ой, Михаил… э-э-э… Иванович? Вы тут?

— Тут. А где ж мне ещё-то быть??

Она стушевалась.

— Я просто спросить хотела, как вы себя чувствуете? Может, вам ещё успокоительного накапать? – она замялась.

— Успокоительного?? А! Так вот почему я такой спокойный и заторможенный! – хмыкнул. – Лошадиную дозу мне, походу, “накапали”, да? Полфлакона, не иначе.