Книга Доктор, мое сердце в твоих руках!, страница 40 – Рина Фиори

Прошу разрешения увидеть его. Врач соглашается. Меня проводят в реанимацию.

Вижу его, лежащего на больничной койке, опутанного проводами и трубками. Он такой бледный, такой беззащитный.

Подхожу к нему, беру его руку в свою. Она холодная, безжизненная.

— Глеб, — шепчу, склоняясь над ним. — Глеб, ты слышишь меня? Это я, Лоя. Пожалуйста, очнись. Ты мне очень нужен. Я… я люблю тебя.

Слезы текут по щекам, падая на его руку. Не знаю, слышит ли он меня, но продолжаю говорить. Говорю о своей любви, о своих страхах, о своих надеждах.

— Я была такой дурой, — говорю сквозь слезы. — Такой слепой. Боялась признаться себе в своих чувствах. Боялась, что ты поиграешь со мной и бросишь, что я тебе не нужна. Что я для тебя просто временная игрушка. Но теперь я понимаю, что это не так. Ты мне очень нужен. Ты — моя жизнь.

Сижу рядом с ним несколько часов. Держу его руку, шепчу слова любви и поддержки.

К вечеру состояние Глеба немного улучшается. Врачи говорят, что это хороший знак.

— Он слышит вас, — говорит врач. — Ваше присутствие ему помогает.

Я остаюсь в больнице на ночь. Сижу рядом с ним, не отрывая взгляда.

И вдруг, ближе к утру, происходит чудо. Его пальцы слегка сжимают мою руку. Он открывает глаза.

— Лоя? — шепчет слабым голосом.

— Я здесь, — отвечаю, задыхаясь от счастья. — Я всегда буду рядом.

Мужчина слабо улыбается.

— Я люблю тебя, — произносит, едва шевеля пересохшими губами.

— И я тебя люблю, — отвечаю искренне. — Больше жизни.

Глеб

Боль. Она не просто пульсирует, она терзает, скребет изнутри, напоминая о каждом сломанном осколке меня.

Я жив… или, скорее, чудом выжил.

Воспоминания — вспышки света, скрежет металла, переходящий в оглушительную тишину. А потом — бездна.

И вот я снова здесь, в стерильной клетке больничной палаты, где густой запах лекарств душит надежду, а мерное пиликанье аппаратов отсчитывает секунды моей новой, искалеченной жизни.

Веки налиты свинцом, неподъемные. С трудом приоткрываю их, и мир предстает расплывчатым маревом.

Белый, давящий потолок, капельница, тянущая нити к моей руке, и склоненное лицо… знакомое лицо.

— Лоя? — хриплю, и этот звук, сорвавшийся с губ, кажется мне чужим, принадлежащим не мне, а сломанному роботу, пытающемуся говорить.

Лоя вздрагивает, словно от удара током, и склоняется ниже. В ее глазах плещется боль, перемешанная с невероятной, обжигающей нежностью. Это первое, что я вижу отчетливо, словно маяк в бушующем море.

— Я здесь, Глеб. Я рядом, — шепчет она, и ее слова — прохладный компресс на раскаленную кожу.

Лоя рядом. Значит, я не один в этой битве с самим собой. Значит, есть ради чего вырываться из цепких лап отчаяния.

Бороться… Да, именно это мне и предстоит. Каждый вдох — как восхождение на Эверест, каждое движение — мучительное преодоление.

Мое тело — развалины, которые нужно кропотливо восстанавливать, кирпичик за кирпичиком. А душа? Душа изранена не меньше.

Дни тянутся в больнице, как нескончаемая пытка. Время здесь — густая, вязкая субстанция, поглощающая меня целиком.

Но есть Лоя. Она — мой компас, мой спасательный круг.

Она читает мне вслух, стараясь заглушить боль рассказами о далеких странах, просто держит мою руку, когда кошмары прорываются в реальность. Ее присутствие — это тихая гавань, где можно перевести дух.