Книга Мы поем глухим, страница 127 – Наталья Андреева

В Булонском лесу Александре повстречался богатый экипаж, в котором ехала в пух и прах разряженная женщина, чье лицо показалось графине знакомым. Женщина была слишком уж худа и некрасива, да еще одета с неуместной пышностью, в платье цвета охры со множеством зеленых воланов. На голове у нее была огромная вычурная шляпа с зелеными перьями. Дама всем своим видом и роскошным выездом словно демонстрировала свое богатство. Первым делом Александра заметила герб на дверцах кареты и невольно вздрогнула. Потом подняла глаза на даму. Они встретились взглядами, и та демонстративно отвернулась. Александра узнала Кэтти Соболинскую.

— Как странно: вы разве незнакомы? — не преминула заметить жена богатого торговца тканями, которая как раз в это время заманивала Александру на вечер в свой салон. — Ведь эта дама тоже русская!

— Я давно не была в России, — попыталась улыбнуться она.

— А по слухам, вы только что вернулись оттуда!

— Я давно не была при дворе, — тут же поправилась Александра. — Возможно, эта дама позабыла о нашем знакомстве.

— А ведь это жена того красавца, который за неделю покорил весь Париж! Несколько месяцев он был здесь в большой моде, пока не угодил в долговую тюрьму.

— Серж в тюрьме?! — оторопела она.

— Так с ее мужем вы, я вижу, коротко знакомы! — дама сделала стойку, сродни охотничьей собаке, и навострила уши. — Странно, что не раскланиваетесь с его женой.

Александра поспешно извинилась и велела кучеру:

— Трогай!

«Сережа в тюрьме. А Кэтти здесь, в Париже. Барон Редлих у меня не появляется. Что все это означает?» — заволновалась она.

…До вечера она едва дотерпела. Хотела было послать барону еще одну записку, в надежде, что первую он просто не получил, но одумалась. Ее все видели на Елисейских Полях, даже если Эрвин и не получил ее послание, теперь весь Париж знает, что графиня Ланина вернулась. Барон Редлих тоже не может об этом не знать, как бы он ни был занят.

В четыре часа дня в доме на улице Анжу-Сент-Оноре появились визитеры. Всех волновал один вопрос, который задавали хоть и не первым, выждав положенное время, но с плохо скрытым нетерпением.

— Скажите мне, как своему другу, графиня, — пытался обольстить ее маркиз де Р*. — Это правда, что вы выходите замуж за барона Редлиха?

— Кто вам это сказал?

— Сам Эрвин.

— Так в чем же дело?

— И когда будет объявлено о вашей помолвке? — допытывался маркиз.

— Раз барон взял эту обязанность на себя, объявлять всем, в каком именно состоянии находятся наши с ним отношения, то вам, маркиз, будет лучше спросить об этом у барона.

— Но вы ведь дали свое согласие, Александрин?

— Разумеется, иначе барон не говорил бы о нашей скорой свадьбе с такой уверенностью.

— Честно говоря, я разочарован, — улыбнулся маркиз. — Я не думал, что вы последуете моему совету стать счастливой, чтобы Париж оставил вас в покое. А я уверен, что с бароном Редлихом вы будете счастливы. Но таким образом вы лишаете Париж одной из его королев, — он слегка поклонился.

— Что мешает мне царствовать, будучи замужем?

— Потому что, в таком случае, у вас будут слуги, но не поклонники. Вас будут уважать, но не будут воспевать. Истинным же королевам Парижа, мадам, слагают не гимны, а сочиняют романсы в их честь. Париж не любит и не ценит ничего официального.