Книга Мы поем глухим, страница 115 – Наталья Андреева

Поэтому она улыбнулась и, окрыленная надеждой, вошла в дом барона Редлиха. Ее тут же провели в гостиную, где вскоре появился и сам барон. Кэтти сочла, что он вполне привлекательный мужчина, с приятными манерами и деловой хваткой. Первое, что он спросил у нее, было:

— Как вы устроились? Я могу порекомендовать вам дом, который можно снять, пока вы находитесь в Париже. Мои слуги в вашем распоряжении.

— Благодарю вас, — с достоинством поклонилась она. — Я привыкла жить скромно, гостиница, где я остановилась, вполне меня устраивает. Тем более что я не собираюсь надолго здесь задерживаться. Дела требуют моего присутствия в Петербурге. Я с трудом выкроила время для этой поездки, но надеюсь, что оно того стоит. Итак: где мой муж?

— В тюрьме, — спокойно ответил барон Редлих.

— Я так и думала, — удовлетворенно кивнула Екатерина Григорьевна.

— Я вижу, вас это не удивляет, — улыбнулся барон.

Мадам Соболинская оказалась именно такой, какой он ее себе и вообразил. Некрасивая сухощавая женщина с деловой хваткой, как у мужчины. Можно сказать, что они были на равных и понимали друг друга с полуслова. Поэтому этих слов им требовалось мало.

— Мой муж, сударь, может оставаться на свободе лишь в том случае, если он при жене. То есть при мне. А если он сам по себе, то рано или поздно он угодит за решетку. Так оно и вышло. Мы не виделись год, я уверена, что за этот год он наделал долгов.

— Все правильно, — кивнул барон. — Он в долговой тюрьме Сент-Пелажи. Не беспокойтесь, я хорошо о нем позаботился. Он в павильоне Принцев. Не в общей тюрьме, со всяким сбродом.

— Где? — удивленно спросила Екатерина Григорьевна.

— В павильоне Принцев. Так называется привилегированное отделение Сент-Пелажи. Это шесть комнат, выходящих окнами на улицу Пюид’Эрмит. Для аристократов и поэтов, мадам.

— Лучшего места для Сержа и не найти! — рассмеялась Кэтти. — Павильон Принцев! Но зачем вы его туда упрятали? Уверена, что у вас достаточно денег, чтобы ждать, по крайней мере, еще год, прежде чем опротестовать векселя, подписанные моим мужем.

— Вы правы, в деньгах я не нуждаюсь. Но я счел, что до вашего приезда месье Соболинского лучше запереть под замок.

— Вы хотите мне его продать? — сообразила Кэтти.

— Именно так, — слегка поклонился барон. — В подарочной упаковке: в наручниках.

— И каков процент?

— Я продам его вам за ту сумму, которую заплатил сам. И ни франком больше.

— Тогда в чем ваша выгода?

— Я хочу, чтобы он уехал из Парижа. Навсегда. Привяжите его к вашей юбке навечно и пользуйтесь. О его талантах здесь уже ходят легенды, не буду, мадам, перечислять все его подвиги. Но ключи из дамского корсажа он достает зубами так же виртуозно, как Паганини играл на скрипке.

Кэтти вспыхнула, словно зажженный факел, до самых корней своих рыжих волос. Ее веснушчатые щеки пошли пятнами, а длинный нос покраснел.

— Я понимаю: тут дело в женщине, — сказала она, пытаясь справиться с собой. — Мой муж перешел вам дорогу. Нет женщины, способной перед ним устоять. Вы опасаетесь, что дама вашего сердца тоже ему уступит, и хотите выслать его отсюда. Это правильно. Я готова заплатить. Это моя собственность, я уже выложила за нее немалую сумму и, само собой, хочу ее вернуть. Тем более что у моего мужа и в самом деле много непревзойденных талантов.