Книга И на небе есть Крест, или Ловушка для падающей звезды, страница 98 – Наталья Андреева

— Но почему вы никому не сказали, что нашли свою дочь?

— Я больше не хочу ею рисковать. Как думаешь, что самое дорогое для человека? Правильно: семья. Я это понял, когда ее потерял. Баб у меня может быть сколько угодно, а дочь одна. Через нее проще всего на меня влиять. А я козырей на руки никому не хочу давать. Только тебе рискнул, потому что ты честный, и Анюта тебя очень полюбила. Но я все еще в бизнесе, потому никто не должен знать, кто такая Ева на самом деле.

— Но ведь она теперь снова живет с вами! И вы опять рискуете!

— Нет. Ну, пожила пару месяцев после развода со своим бывшим, а я покупаю ей квартиру. А сюда переедет моя новая любовница. Я всем раззвоню, что Ева та еще сука, мы расстались теперь уже навсегда и мне наплевать, чем она занимается и с кем спит.

— Что, опять проблемы? Новые враги?

— Конкуренты. Последнее время снова взялись нашего брата-бизнесмена отстреливать. Телевизор-то смотришь?

— Но у вас ведь такое влияние! И охраны полно.

— Я слишком хорошо знаю, что такое настоящий профи. На своей шкуре испытал. Захотят убить — убьют. И ничто их не остановит.

— Зачем вы подсунули мне Марселя?

— Мужик свое дело знает. Помнишь Сашу? — подмигнул Фонарин.

— Сашу? Так это вы сделали!

— Щенок болтал много. Надо же было Анюте с ним встретиться!

— Они вместе были в…

— В одной компании. Подпольный бордель, где торговали детьми. С ними уже разобрались.

— Но как вы это пережили, Виктор Петрович?

— Как пережил, спрашиваешь? — Фонарин потянулся к бутылке с виски, налил чуть ли не полный стакан и одни махом выпил. — Да никак. Видишь, до сих пор переживаю. Я тебе честно скажу: я не могу описать свои чувства к Анне. С одной стороны, она мне дочь. И это я виноват во всем, что с ней случилось. А с другой… Мы ведь не в кино живем, в реальной жизни. И не испытывать тайное чувство брезгливости я не могу. Как только представлю себе, что с ней делали… Эх! Всех бы передушил своими руками, да кто мне даст поименный список? Эти люди еще ходят по земле. И долго будут ходить. Те, кто имел мою дочь. Забыть, что они есть, я не могу. И она это понимает. Аня?

Она стояла в дверях, бледная как смерть, видимо, все слышала. Фонарин поднялся:

— Ты что, Аня? Проснулась?

— Я…

— Иди, посиди с нами.

Она медленно подошла. Фонарин обнял ее за плечи, и она беззвучно заплакала.

— Что вы такое говорите, Виктор Петрович? — разозлился вдруг Коля. — Она вам дочь, а мне — жена!

— А чего же тогда развелся?

Фонарин отпустил Еву, и она села в кресло. Сидела, безмолвная, глядя в одну точку. По ее лицу текли слезы.

— Да потому что… Виктор Петрович, на этот раз я официально, как у отца, прошу руки вашей дочери.

— Ну, ты меня удивил! — усмехнулся Фонарин.

Ева перестала плакать и удивленно посмотрела на Колю.

— Вот что с ней делать? — развел руками Фонарин. — Говорю же: все хорошо, все в порядке. Видишь, бывший муж одумался, снова просит твоей руки. Разве плохо? А ты думала — я его для тебя купил. Коля, разве можно тебя купить?

— Не знаю, — честно сказал солист «Игры воображения». — Просто я все хочу начать сначала. Теперь уже без всяких тайн и недомолвок, потому что скрывать нам друг от друга больше нечего. Так, Аня?

Она молча кивнула. И тут вдруг Коля некстати вспомнил про ушедший поезд и о том, что ему до зарезу надо уехать завтра из Москвы.