Книга И на небе есть Крест, или Ловушка для падающей звезды, страница 37 – Наталья Андреева

— Мне, девушка, тоже «Игру воображения» дайте, последний альбом.

Он шел к стеклянным дверям метро, ожидая услышать знакомый возглас: «Да это же Краснов! Ой, а автограф? Можно?»

Но никто к нему не кидался, вообще, кажется, не замечали. Он огляделся. Что не так? Из стеклянных дверей вдруг выскочил парень — длинные волосы стянуты в хвост, темные круглые очки, тонкие усики. Парень глянул на другого такого же понимающе — и понесся к маршрутке.

Возле кассы Краснов столкнулся с двумя девицами, у одной куртка была распахнута, под ней белая футболка. Он увидел собственное лицо, растянутое упругими девичьими грудями. Выходит, это и есть популярность? Старается Фонарин. Раскрутил, а теперь стрижет шерсть с овец.

— Молодой человек…

— Что?

— Это вам что? — раздраженно спросила пожилая кассирша.

— Мне? Карточку.

— Сколько поездок?

— Ну, давайте на две. А сколько сейчас стоит проезд?

— Вы что, с Луны свалились?

«С Солнца», — подумал он, взглянул на прейскурант, вывешенный на стекле, и торопливо просунул в щель деньги.

Он спускался на длиннющем эскалаторе к поездам, попутно рассматривая огромные рекламные плакаты. «Группа «Игра воображения» в концертном зале Кремля!!!» И снова собственное лицо показалось Николаю чужим. Нет, совсем не похож, а еще удивляется, что не узнают!

Благодаря Шантелю он совсем отстал от жизни. Репетиции, записи, гастроли. Вокзалы, аэропорты, самолеты. Жена. Но жена все время молчала. Да Ева тоже не ездит в метро.

Навстречу ему ехал парень с точно такой же прической, в темных очках и с усиками. Еще парочка попалась внизу. На него, настоящего Николая Краснова, никто не обращал внимания.

Зайдя в вагон, он нос к носу столкнулся с объемной тетенькой, и услышал злое:

— Господя-я! Надоели-и! Везде одни волосасты-и и очкасты-и!

— Это мода такая, тетенька, — подмигнул ей один из стоящих в вагоне парней, приподняв круглые темные очки.

Та ничего не ответила и стала озираться в поисках свободного места. Краснов стоял у дверей, соображая, на какой бы станции выйти.

Сзади перешептывались две девицы:

— Слушай, а этот похож…

— Да-а… Очень. Может, это он и есть?

— Здесь?! В метро?! Машка, да ты че! Его небось везде на лимузине возят!

— А давай спросим?

Он почувствовал толчок в плечо:

— Извините. А вы не…

— Нет, вы ошиблись.

— Ой, и правда! А сзади так похожи!

Ему вдруг захотелось крикнуть: «Да, я это! Я!» Но так же, как и вчера, когда он наравне со всеми в порядке общей очереди пел в микрофон, Николай Краснов и здесь промолчал. Он вышел на следующей же станции, влился в толпу, став одним из многих парней с длинными волосами, стянутыми в хвост, в темных круглых очках и с тонкими усиками.

Он понял вдруг, что его продали. Со всеми потрохами. Продали его образ, его душу, мысли — все. И все, что он сам может получить с этого, — свой процент. Иначе, деньги. И то пока будет молчать и во всем подчиняться Фонарину. А что касается реального Николая Краснова — его больше нет.

Это-то и есть самое страшное.

На неприятности у него было какое-то особое чутье. Еще ничего не произошло, но наваливалась вдруг странная тоска. Как пошутил однажды Лева Шантель, будто стрелка зашкаливала на барометре, который вмонтирован в душу Коли Краснова и предчувствовал любые изменения погоды.