Книга И на небе есть Крест, или Ловушка для падающей звезды, страница 112 – Наталья Андреева

— Они нам не родственники?

— Может, и родственники. Дальние, кажись. А что они тебе дались?

— Так. Их-то ты не зовешь.

— Так говорю тебе: богатеи! Говорят, квартир в Москве понакупили! Когда только ее посадят, эту Краснову!

— Ну, так и я теперь человек не простой. Почему бы нам не пообщаться?

— Знаешь, Коля, что я тебе скажу. Кто в бедности был с тобой, того и держись. А которые перевертыши, тех избегать надо. Та родня, что тебе ровня. Так-то.

— Ладно, мама, я понял. Спать очень хочу. Устал. Извини, — сказал он виновато и ушел в спальню.

Вот и закончился этот длинный и тяжелый день. Первый из отпущенной Марселю на выполнение заказа недели.

* * *

Утром, лежа в постели, он зевал и думал, чем бы заняться до приезда Шантеля и Евы? На стене крохотной спальни, в изголовье кровати, висела его первая гитара. Он вспомнил, как заработал в летнем трудовом лагере двадцать рублей и потратил их на этот инструмент. А было ему… пятнадцать?

Краснов снял гитару со стены, долго настраивал, добившись более или менее сносного звучания, тихонько наиграл мелодию, которая пришла ему в голову во время бешеной гонки по трассе. Да, неплохо. Это будет хит. Если бы такую песню написал Коля Краснов, не имеющий ничего, кроме этой гитары, никто бы про нее не узнал. Честно сказать, посредственно. Не айс. А теперь она будет звучать изо всех киосков, да еще и альбом появится, названный так же: «Не верьте…»

Не верьте, что кончился Коля Краснов. Шантель уж постарается. Вот Олег посмеется! Скажет, скатился ты, Коко, до банальщины. До голимой попсы, да и то пресомнительного качества.

Он отчетливо, до мельчайших подробностей, представил себе и снятый модным режиссером клип, и презентацию альбома, и хвалебные речи, сказанные в ответ на те хвалебные речи, что в свою очередь когда-то говорил он таким же исписавшимся. Вранье на вранье. Кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку. На этом и держится весь отечественный шоубиз. И Леву Шантеля представил, запирающего деньги, пачку за пачкой, в свой бронированный сейф. К горлу сразу же подступила тошнота. Он потянулся повесить гитару обратно на стену.

— Коля? — заглянула в комнату мать. — Ты что это бренчишь с утра пораньше?

Он усмехнулся. Метко сказано: бренчишь.

— Так, ничего. — Гвоздь выпал из стены, и гитара упала, ее струны жалобно застонали.

— Коленька, я тебе помешала? — заботливо спросила мама. — Ты работай, сынок.

— Нет, не хочу. А что будет, мама, если я все это брошу?

— Что, сынок?

— Ну, музыку. То есть сцену. Карьеру, одним словом.

— И что ж ты делать будешь?

— Не знаю. Подумаю. Пойду, например, работать по специальности.

— Где?

— В Москве. Раз я там живу.

Мать немного помолчала.

— Это девка твоя новая, что ли, воду мутит? Какая специальность, Коленька? Живешь ты хорошо, и слава богу. На работе с утра до ночи не сидишь, начальство тебя не шпыняет, зарплату не задерживают, с отпуском не прижимают. Сам себе хозяин. И не вагоны разгружаешь. Гитара-то, она, чай, не мешок с мукой? «Брошу»!

— Как вы все меня понимаете! — с иронией сказал он. — Кстати, а что у тебя на работе?

— Вчера за свой счет написала. На отпуск. Как только узнала, что ты приедешь.

— Зачем ты работаешь, мама? Сама описала службу как каторгу. Так зачем? Разве я денег тебе не дам?