Книга Бунт османской Золушки, страница 40 – Наталья Андреева

Услышав этот крик, Ашхен вдруг перестала бояться. Она увидела напуганного ребенка, который вздрагивает по ночам от малейшего шороха. Он по-прежнему боится. Путая явь со сном, а настоящее с прошлым. Он вовсе не грозен, хотя и тучен и глаза у него сумасшедшие. Это отчаяние, навеянное детскими страхами.

Она опустилась на колени, как ее и учили. Ибрагим жадно смотрел на ее лицо, целомудренно прикрытое вуалью. Он постепенно успокаивался. Это не клетка, а покои падишаха. В зеркале отражение его, Ибрагима. Значит, падишах – это он. А девушка – его новая наложница. Покорная рабыня. Они все ему покорны, все, кто находится в этом дворце. Даже палачи, которые повинуются только султану.

— Встань! – велел он. – Подойди ко мне!

Ашхен приблизилась к султану.

— Какая ты большая! – восхищенно сказал он.

У Ибрагима было чувство, будто он получил наконец игрушку, которую желал всю свою жизнь. Но не был уверен в том, что она вообще существует. Он и в самом деле был поражен. Размеры девушки впечатляли! Она была поистине необъятна! Сколько же удовольствия он получит, пока исследует все ее тело!

Ибрагим нетерпеливо откинул вуаль и жадно посмотрел на ее лицо. О, какая красавица! Он без раздумий впился в ее карминные губы. Ашхен в нетерпении подалась ему навстречу.

До сих пор мужчины ее отвергали, считая слишком уж толстой. И тут вдруг она почувствовала, что ее хотят. По-настоящему, страстно, как женщину. И ее тело тут же откликнулось. Ноги подогнулись, голова закружилась от этих поцелуев и мускусного запаха серой амбры, особенно стойкого здесь, в султанских покоях. Ашхен почувствовала сладкую истому, ей захотелось ощутить на себе тяжесть мужского тела, отдаться силе этих рук. Они с Ибрагимом почувствовали друг к другу невероятное влечение. Как животные в брачный период, когда инстинкт сильнее разума.

В первый раз все произошло стремительно. Ашхен почти не почувствовала боли, жадно обхватив своими слоновьими бедрами мужчину, который мощными толчками исследовал глубину ее огромного влагалища. А он все бил и бил, захлебываясь восторгом, туда, где было сладко и влажно и где кровь смешалась с соками истомившейся женщины и его спермой, когда она наконец брызнула так щедро, что Ибрагим заорал.

— Тихо, малыш, тихо, – погладила его по голове потрясенная Ашхен.

И он сполз с нее, зарывшись лицом в огромную грудь, и вдруг заплакал. В самом деле как ребенок.

«Хорошо, что мы вдвоем, – подумала Ашхен. – Он бы мне не простил, что я видела его слабость. Моя жизнь и сейчас на волоске».

Она нежно, успокаивающе стала гладить Ибрагима по вздрагивающим плечам, а когда он поднял голову, ее пальцы ласково коснулись висков:

— Я сниму напряжение и боль. Я вся твоя, любовь моя.

— Мама, – в глазах у Ибрагима стоял туман. Он все еще был по ту сторону реальности.

— Я буду всем для тебя. Всем, чем ты захочешь. Закрой глаза. Отдохни, – и она нежно, как ребенка, стала его баюкать.

Ибрагиму давно уже не было так спокойно. Снадобья Джинджи-ходжи его лишь отупляли, но не исцеляли. И страх продолжал вить в груди несчастного падишаха прочную сеть, словно паук, пытаясь захватить в нее все сердце целиком, чтобы сожрать его. Пышное женское тело, словно надежная гавань, дало ему убежище. Ибрагим весь погрузился в него, полный новых ощущений.