Книга Мимо открытых окон, страница 169 – Брин Гринвуд

Приняв за туристку, водитель повез меня по Харбор-драйв вдоль залива и к югу от парка Бальбоа, прежде чем свернул обратно на север на 15-е шоссе. Я не узнавала дороги, пока мы не свернули к Эль-Кахону и я не увидела знак с названием улицы Синтии.

Маленький коттеджик в испанском стиле с красной черепичной крышей ее родители купили в шестидесятых. Будучи замужем за моим отцом, Синтия его сдавала, но после развода снова переехала в дом своего детства.

Когда водитель вылез из машины, чтобы открыть мне дверцу, Синтия вышла на крыльцо. Выглядела она лучше, чем при нашей последней встрече: она поправилась, волосы отросли и теперь были выкрашены в ярко-рыжий цвет. Я двинулась по тротуару, и она ринулась мне навстречу.

— Ты вернулась! Ты дома! – воскликнула она и бросилась мне на шею.

Я не хотела плакать, но чувство облегчения оттого, что я приехала в место, похожее на дом, захлестнуло меня. Я никогда не жила в этом доме, но он был более знакомым, чем тот, где я провела последние три года.

Джип уже давно уехал, а мы с Синтией все стояли обнявшись на улице. Она покачивала меня туда-сюда и похлопывала по спине, как ребенка. Шрамы на том месте, где ей удалили пораженную раком кожу, тянулись от правого уха до плеча. Эту руку она не могла высоко поднимать, но прижимала меня ею к себе.

Если бы в юности мне сказали, что я буду цепляться за эту женщину и плакать навзрыд, я бы ему не поверила. Мне было десять лет, когда я познакомилась с Синтией, и семнадцать, когда отец развелся с ней, но она практически заменила мне мать. Когда у меня начались месячные, именно она объяснила мне, что происходит. В процессе развода с моим отцом, проходя курс лечения меланомы, именно она помогла мне подать заявление на прием в колледж.

Наконец Синтия отвела меня в дом, и я села на диван, мечтая никогда не подниматься. Мысль о том, чтобы встать и начать жить заново, была невыносимой. Синтия села рядом и взяла меня за руку.

— Прости меня, – сказала она. – Когда, перед тем как пропасть, ты оставила мне сообщение с вопросом, можно ли приехать, мне просто нужно было купить тебе билет на самолет. Я ничего не знала. Ты была такая грустная, что я встревожилась и позвонила твоему отцу. Думала, он объяснит мне, в чем дело, ведь ты ничего не рассказала. Но он меня только высмеял. Теперь, когда нет твоей матери, над которой он мог глумиться, я сама превратилась в чокнутую бывшую. Он заявил, что это меня не касается.

Я тебе перезвонила, но ты не ответила. А потом вдруг я перестала получать от тебя голосовые сообщения. Никто понятия не имел, куда ты делась. Твой отец заявил, что ты просто дуешься, а полиция вела себя так, словно я делаю из мухи слона. «Скорее всего, зависает где-нибудь с друзьями», – ответили мне в участке, но я не знала твоих друзей.

Никто не принимал моих опасений всерьез, пока не позвонил тот юноша из пиццерии. Тогда ФБР вроде как заинтересовалось, но и федералы ничего не знали.

— Не кори себя, – попросила я. – Все хорошо. – По крайней мере, самое страшное уже позади.

— Нет, не хорошо. Нужно было позвонить тебе, а не твоему отцу. Я знаю, что его не стоит слушать. И знаю, что он за человек. Почему я сразу не позвонила тебе? Только и надо было, что позвонить.

Потом я обнимала ее, пока она плакала, так что теперь мы были на равных.