Онлайн книга «Бездушный»
|
— Ну привет. Скучала? Нет? А я… Молчу несколько минут. — Нет, я не испытываю чувства вины. Нельзя изменить тому, кого нет. А тебя нет... Снова вынимаю сигарету, без никотина тяжело говорить и дышать, как бы парадоксально это ни звучало. Курю. — Хорошая девочка Маша играет, не зная забот. Хорошая девочка Маша еще не знает, что ее ждет... В голову приходят детские стишки. Не знаю, откуда они в моей голове. Но возникают как нельзя кстати. — И она, сука, хорошая. Тебе бы понравилась, — нервно выдаю я, закашливаясь от глубокой затяжки. Дождь усиливается, тушу сигарету, сминая ее в кулаке. — Наивная, юная, непосредственная, настоящая. А я фальшивый и мертвый. И наши параллели не пересекаются. В этом-то, мать ее, и парадокс. Она смотрит на меня, как на бога... — Не знаю... Качаю головой. — Глаза такие чистые, внимательные, хитрые, игривые. Улыбки и жесты манящие. Она чего-то ждет от меня... Стоит мне захотеть, и будет моей. И я, блядь, захотел. Взял... Совершил непростительную ошибку. Прости, не железный... Это тебе уже не нужно думать о теле. А мое тело еще управляет мной. А кто сказал, что я знаю, как правильно? Что должен вести себя как взрослый мужик? Ни хера я никому не должен! Я, сука, не знаю, как вообще жить... Все ориентиры давно потеряны. Дышу, снова запрокидывая голову к небу, умываясь дождем. — И вот сегодня она ждала от меня многого. Потому что не шлюха и не прожжённая сука. Ждала того, чего я не могу ей дать. Чего нет, того нет... Увы, блядь! И мне бы исключить ее из своей реальности, уволить, отправить подальше, стереть из моего личного пространства, пока не доломал. Но... Но не могу. Артему наша Маша зашла. Он так быстро к ней привязался. Он ожил с ней, начал вести себя как настоящий ребенок, улыбается, радуется. И сама Маша не просто няня, она интуитивно, на каком-то чисто женском, материнском инстинкте чувствует ребенка. Отберу сейчас ее у него – снова нанесу травму... А травм в нашей семье достаточно. Дождь усиливается, заливая белый камень, топя цветы и меня. Кажется, я уже насквозь мокрый. Но холода и дискомфорта не ощущаю. Мое тело давно ничего не чувствует. — Что прикажешь делать, родная? — с претензией спрашиваю у камня, на котором высечен портрет Елены. Я сейчас похож на кладбищенского сумасшедшего. Плевать. Тем более это правда. — Что ты там хотела? Что завещала мне после своей смерти? Жить дальше полной жизнью? Что же ты не рассказала мне, каким это, сука, образом сделать? Я душевный инвалид без тебя! У меня, блядь, сломана психика. Потому что этой Маши в любой момент тоже может не стать... Нет, все мы когда-нибудь умрем... Да и не могу я вот так взять и начать полноценно жить, ты забрала с собой все мои душевные, эмоциональные качества. Я не смогу дать ей то, что она хочет. Что хочет любая другая женщина. И дело даже не в Маше, я никому этого дать не могу. Даже нашему сыну... Смахиваю с волос дождь, снова опускаю голову, сжимая ее руками, молчу. Тело трясет, зубы стучат, но холода и озноба все равно не чувствую. Сижу так несколько минут, пока дождь не стихает. Поднимаюсь на ноги, снова обращая взгляд на портрет Елены. — Вот как-то так, родная. Ты прости... Живу, как умею. Точнее, пытаюсь выжить без тебя. Разворачиваюсь, ухожу. Сегодня я недолго. Еще год назад сидел здесь часами, тупо пялясь в белый камень, и вел диалоги с той, которая никогда больше меня не услышит и не ответит. |