Книга Невольница, страница 33 – Наталья Шагаева

Мою голову, тело, выхожу из душа, вытираюсь, а когда натягиваю трусики, вздрагиваю и резко выпрямляюсь, потому что дверь в ванную открывается. И вот я стою в ступоре с трусами на коленках и смотрю, как подонок внимательно меня рассматривает.

— Продолжай, — снисходительно разрешает он. Взгляд плотоядный, я даже вижу, как дергается его кадык, когда взгляд Гордея падает на мою грудь. Быстро натягиваю трусы и хватаю полотенце, прикрываясь.

— Стучать не учили? — язвлю. — Выйди, я оденусь!

— Приватность и личное пространство не входит в перечень твоих привилегий, — облокачивается на дверной косяк, складывая руки на груди и продолжая внаглую меня рассматривать. Я закрыла грудь, а он пялится на мои ноги. — Для тебя здесь нет закрытых дверей, есть иллюзии, которые я позволяю тебе испытывать.

Хочется показать этому гаду средний палец, но сдерживаюсь. Быстро отворачиваюсь, натягивая на себя белую длинную футболку, затем разворачиваюсь.

— Удовлетворен просмотром? — снова язвлю.

— У тебя красивое тело, — ухмыляется. А я облизываю губы.

Так он меня хочет. Это не игра с его стороны. Это явная похоть. Потому он и касается меня постоянно, когда этого уже не требуется. Меня могло бы это отвратить. Но… Как он там сказал? «Женщина, притворяющаяся хрустальной вазой, всегда становится урной для пепла мужского тщеславия». Я буду очень хорошей и послушной девочкой, как он и просил.

Гордей

— Наслышан о подвигах Дымовой, — хрипло усмехается в трубку Скорп.

— Мне очень повезло, что ей взбрело в голову бежать, когда я был на подъезде. Но да, прыти девочке не занимать. Отчаянная. Вся в отца, — затягиваюсь сигаретой, смотря на закат над лесом. — Слушай, а может, мы зря ее мучаем? Ты веришь, что Дыму не плевать? Сколько у него таких дочерей по стране?

Скорп выдерживает паузу.

— А ты уже проникся девочкой? Беспокоишься о ее судьбе? — саркастически интересуется он.

— Да бля, при чем здесь мои симпатии? Не хочу зря сотрясать воздух.

— Слушай, ты можешь играть с ней сколько угодно, трахать, если тебя вставляет. Но мы ее не отпустим при любых раскладах. Она уже свидетель, ты же это понимаешь?

Стискиваю челюсти.

Казалось, мне плевать на всех в этом гребаном мире. И неважно, отморозок это или девочка. Так же плевать, как и тем, кто пустил пулю в лоб моей жене. Чувство жалости и справедливости у меня давно атрофировались. Но в Таисии столько жажды жизни…

— Ну и потом Дым все равно за ней приедет. Информация, что его дочь у нас, уже запущена. Лидия работает профессионально.

— Откуда такая уверенность?

— На мать Таисии было оформлено несколько предприятий, после ее смерти они перешли к дочери. Она, конечно, об этом не знает, по очевидным причинам. Думаешь, он не придет за ней?

— Документы он ей готовил по тем же причинам? Не от большой отцовской любви?

— Выходит, да. Так что ты там побереги девочку. Она, оказывается, у нас золотая.

— Золотая, говоришь, — выдыхаю, вдавливая окурок в пепельницу.

— Да, Гор, никакой романтики. Плевал он на свою гнилую кровь в ее жилах. Только бизнес, ничего личного. И бабу он свою заставил выйти из окна, видимо, по тем же причинам. Слишком много знала, пыталась выйти из системы. Вышла… — выдыхает Скорп.

— Ясно, — скидываю звонок, не прощаясь.

Откидываю голову на спинку кресла, прикрываю глаза. Дышу глубже. Внутри отчего-то все кипит. Девочка, выходит, по-любому даже без нашего вмешательства стала бы расходным материалом, как и ее мать. Как и моя Вера. Всего лишь ненужные пешки, которые ценны только до главной битвы.