Книга Невольница, страница 16 – Наталья Шагаева

Мне кажется, за эти часы я пережила все стадии отчаяния.

Непринятие. Отрицание. Мне казалось, что я брежу или сошла с ума, и так не бывает. Это только в голливудских триллерах похищают людей. Я щипала себя и хлестала по щекам, чтобы прийти в сознание. Но в реальность так и не вернулась.

Гнев. Я ужасно злилась. На себя — за то, что повелась на этого подонка, за то, что в моей дурной голове даже не возникла мысль, что что-то идет не так, за то, что поверила в сказку. Злилась на самого Гордея.

Да кто он такой?!

Кем он, мать его, себя возомнил, чтобы распоряжаться моей жизнью?!

От ярости я разбила в ванной флакон с жидким мылом и порезала ступню, наступив на осколок. Но легче мне не стало.

Торг. Я пыталась успокоиться и понять, что делать дальше. Как себя вести с Гордеем? Что говорить и как мне отсюда выбраться.

Депрессией накрыло уже после обеда. Я легла в кровать, накрылась с головой и решила, что не сдвинусь с этого места. Полная пустота и отчаяние. Удалось немного задремать, но меня разбудил какой-то шум за окном.

Быстро встаю с кровати, на цыпочках крадусь к окну, словно за мной наблюдают. Отодвигаю край тяжелой шторы, выглядывая. На территорию въехал внедорожник, из которого выходят два мужика. Один — небольшого роста, но коренастый и лысый. Второй — высокий и здоровый, как боров, с густой бородой. Они разговаривают с Гордеем, ржут, как кони, и курят сигареты. Лысый крутит в руках брелок от машины и поднимает глаза наверх. Быстро задергиваю штору, словно он меня видит.

Сглатываю. Оказалось, находиться наедине с одним подонком — не так страшно, как с тремя.

Сердце начинает биться так, словно у меня приступ. По спине снова прокатываются капельки холодного пота. Посматриваю на настенные часы — уже половина седьмого.

И теперь мне жутко страшно спускаться к ужину.

Что этот подонок имел в виду, когда сказал, что если я порадую его, то он порадует меня? Жутко представить.

Снова подхожу к окну, выглядываю из-за шторы. Внедорожник так и стоит на месте. А мужчин уже нет. И это значит, что они в доме.

Подхожу к двери, пытаясь понять, запирается ли она. И нет, меня это не спасет, но паника диктует закрыться. А замка на двери нет. Оглядываюсь, натыкаюсь глазами на кресло. От страха подхожу к массивному креслу и с усилием двигаю его по паркетному полу к двери, подпирая ее. Это меня тоже не спасет от трех мужиков, но хотя бы даст время, чтобы выпрыгнуть из окна. Понимаю, что это сумасшедшая идея. Я не разобьюсь насмерть, спрыгнув с окна, но могу покалечиться. А даже если нет, то далеко не убегу. Забираюсь на кровать, забиваясь в угол, как загнанная мышь, и гипнотизирую взглядом дверь, прислушиваясь к тишине.

Посматриваю на часы. Уже семь. Дышу глубже, пытаясь справиться с паникой. Снова вскакиваю с кровати и подхожу к окну. Машина на месте, мужчин нет. Значит, до сих пор в доме.

Я должна была привести себя в порядок, надеть платье и спуститься вниз для утехи этим отморозкам?

Они меня там ждут?

Сглатываю.

Снова посматриваю на часы — семь десять. Дышу через раз, прислушиваюсь.

Шаги. И они приближаются.

Вздрагиваю от стука в дверь.

Смотри какой вежливый. Стучит.

Ручка двери дергается и натыкается на препятствие в виде кресла.

Вскакиваю с кровати. Открываю окно настежь. Высоты я не боюсь. Боюсь прыгать с высоты. Мне кажется, я уже сошла с ума, раз думаю об этом.