Книга Опасный пациент, страница 112 – Наталья Шагаева

— Зачем в клинику? — не понимает она. Ее руки аккуратно поглаживают меня по груди, словно не я ее хочу успокоить, а она меня.

— Он тебя ударил! — рычу сквозь зубы. Радует, что Эва начала понимать, что я никогда не агрессирую на неё, а на саму ситуацию, и уже не сжимается и не закрывается, как бы меня ни несло.

— Всё хорошо, хорошо, — повторяет она и впивается губами в мое ухо. — Мне не надо в клинику, — хрипло шепчет она мне, вдруг начиная расстёгивать пуговицы на моей рубашке. Сглатываю, дыхание перехватывает.

— Что ты делаешь? — выдыхаю, пытаясь поймать ее руки. У Эвы шок, и мне надо как-то его погасить. Пытаюсь выровнять свое дыхание и отстраниться от ярости на ублюдка. Целую ее пальцы, ладони.

— Я хочу, чтобы ты меня взял немедленно, — требует она.

В любой другой ситуации я бы уже впал в экстаз от ее просьбы и, конечно, взял, как она хочет, но сейчас…

— Обязательно, девочка моя, но дома, — шепчу в ее ладони, пытаясь быть очень ласковым и аккуратным.

— Нет, сейчас! — нервно произносит она, вырывает свои ладони из моих. — Здесь! Пожалуйста… — почти плачет, запуская ладони в уже наполовину расстегнутую рубашку и царапает мою грудь, вызывая во мне вспышку желания. Агрессия, шок, нервы играют свою роль. Я понимаю, что сейчас секс вообще неуместен, но адреналин в нашей крови делает свое дело.

Ее зубы впиваются в мою нижнюю губу, агрессивно кусая, рука ложится на мой пах, сжимая, вынуждая меня содрогнуться и рычать ей в рот.

Дергаю заколку, срывая с её волос, зарываюсь в шёлковые пряди, сжимаю, аккуратно, насколько мне позволяет состояние, отрываю ее от себя, заставляя смотреть в глаза.

— Ты уверена, Эва? — всматриваюсь в ее глубокие глаза.

— Да, мне так надо. Возьми… — снова сжимает мой член до вспышек в глазах.

А-а-а-а, блять! Нахрен всё. Если ей так надо, то я, конечно, дам.

— Фин! Тормозни на обочине и иди погуляй! — командую я.

Фин без вопросов паркует машину на обочине загородной трассы и выходит из машины.

Адреналин, тестостерон и ее настойчивые руки требуют взять эту женщину чисто на эмоциях, грубо, больно, резко, чтобы доказать всему гребаному миру, что она моя. Моя! И порву за нее всех. Но я гашу в себе эти порывы, снова ловлю ее настойчивые ладони, переплетая наши пальцы, и аккуратно целую, пытаясь убедить, что я не животное, в отличие от ее ублюдочного мужа.

Но Эва отстраняется от меня и смотрит в недоумении.

— Что не так? — шумно сглатываю.

— Я не хочу, чтобы ты меня жалел. Не надо! — мотает она головой. — Возьми меня! — требует она, снова царапает мою грудь, показывая, как надо.

— Да, бля… — глотаю маты.

И всё, меня срывает, впиваюсь в ее губы. Даже не целую, целовал я ее до этого, а сейчас пожираю, трахая языком и насилуя ее губы. Всё, я уже не могу тормознуть свое тело. В каждом моем рваном вдохе Эва и ее вкус.

Разрываю к чёрту тонкую ткань ее блузки, оголяя грудь, и тут же впиваюсь зубами в соски. Стон, ее тело выгибается дугой, отдаваясь моему животному порыву полностью. Мои руки везде, на ее талии, груди, бедрах. Они задирают узкую юбку, рвут капроновые колготки между ее ног. Я хочу стереть с нее все касания ублюдка и оставить только свои.

— Скажи, что ты моя! — хриплю ей в рот, фиксируя одной рукой ее затылок, а другой расстегивая свои брюки.