Книга Сумасшедший декабрь, страница 36 – Наталья Шагаева

— Так ешьте, я не против, — с удовольствием откусываю бутер и его запиваю кофе.

Молчит, скептически поджимая губы. Сажусь за стойку, ищу в телефоне номер Любы. Набираю.

— Да? — довольно бодро отвечает женщина.

— Как твое здоровье?

— Да все хорошо, — растерянно отвечает она.

— Говорят, ты заболела? — Галина оборачивается, раскладывая овсянку по тарелкам, добавляя масло.

— Давление, как всегда, вчера вечером подскочило — так это не новость, я уже старая. Но Галина настояла на выходном. Вот, бездельничаю, — ворчит Люба. Да, давление у нее иногда поднимается. Но не критично.

— Ясно. Точно все хорошо? Голос у тебя…

— Да все нормально, просто списывают меня на пенсию. Новая хозяйка, новые правила, — вздыхает женщина. Поднимаю голову на Галину, которая составляет овсянку и кофе на поднос. — Я женщина советской закалки. И стряпня моя столовская, и продукты заказываю не те. Ну уж извините… Молоко без лактозы и траву я готовить не умею.

— Понятно. Отдохни сегодня, а завтра выходи.

— Хорошо, Максимка.

Прощаюсь с Любой, смотря вслед Галине, которая покидает кухню.

Да ну на хрен!

Доедаю бутерброд, допиваю кофе. Иду в прихожую, надеваю куртку, наматываю Любин шарф, выхожу на улицу, прикуривая сигарету. Медленно иду к гаражу, по пути открываю поисковик, вводя имя и фамилию Галины.

«Галина Аксенова, психолог-консультант, семейный психолог, гештальт терапевт, гипнолог. Опыт работы двадцать лет».

Сколько регалий. Впечатляет. Такая любого мужика окрутит и повернет в свою сторону. Но мой отец никогда не был ведомым.

Сажусь в машину, сегодня беру черный внедорожник — гололёд, заносы.

Я не планировал возвращаться на отработку. Но сам не замечаю, как паркуюсь на стоянке возле чёрного входа, выходить не тороплюсь. Сижу, как дурак, и пялюсь в лобовое. Там она… Глотну немного ее запаха, и меня вновь понесёт.

Возле входа тормозит серый «Опель», за рулём «наш муж», королева рядом. Что-то обсуждают, Кристина улыбается. То есть простила ему ночные загулы? Наблюдаю. Она целует его щеку и выходит из машины.

А мне хочется разбить этим губы, которые смеют прикасаться к чужим мужчинам. Стискиваю руль, закрываю глаза. Чужой — это я. А он как раз таки свой. И это он должен разбить мне губы за то, что я посмел взять его. Я бы так и сделал.

Она заходит в здание. Ее муж не спешит уезжать, разговаривая с кем-то по телефону. Выхожу, прикуриваю, фотографирую номер машины. Не знаю зачем, на всякий случай. Внутри нарастает неприязнь, перерастая в агрессию. Каждый день он касается ее, дышит королевой, ложится с ней в одну постель и… Прикусываю фильтр. Уезжает.

Захожу. Кристина в раздевалке. Дверь заперта. Облокачиваюсь на стену рядом. Жду. Через какое-то время дверь распахивается, выходит. Костюм белоснежный, отглаженный, волосы собраны. Строгая.

— Ой! — вскрикивает, натыкаясь на меня. — Напугал, — хочет пройти. Не пропускаю. Ставлю руку на стену, преграждая дорогу. Смотрю в глаза. Зря я это делаю, меня топит в ее карих омутах. — Переодевайся, — рабочий день начался, — строго сообщает она.

— Когда замужняя женщина садится в машину и позволяет себя целовать, значит, она не удовлетворена мужем, — голос садится, хриплю. Кристина опирается на стену рядом со мной и закрывает глаза. Это не безразличие. Уже хорошо. — А если она не удовлетворена, то… — замолкаю, пытаясь выразиться мягче. А королева так и не открывает глаза, дышит глубоко, а я смотрю на ее вздымающуюся грудь. Сглатываю. — То на хрен так жить, королева? Жизнь нужно проживать, не насилуя себя.