Книга Моя чужая жена, страница 42 – Наталья Шагаева

— Аверин, мне нечем дышать! – слега шлепает меня по спине, вынуждая подняться. – Выпусти! – нервно, с психом отталкивает. Ну что же ты так быстро пришла в себя?!

Скатываюсь с нее, падая рядом. Натягиваю штаны, застегиваю ширинку и ремень, глядя, как она поднимается с кровати. Таня пошатывается от слабости, растерянно. Ещё пьяными глазами оглядывается, поправляет трусики, которые я так и не снял. Хватает влажные салфетки и старательно стирает с себя мою сперму. Не просто стирает, а нервно дергаясь, словно испачкалась в дерьме. Морщусь – это неприятно, но стискиваю челюсть, продолжая наблюдать. Пытаясь уловить ее состояние. В глазах растерянность, стыд, разочарование, вина, словно совершила что-то постыдное, грязное. Меня начинает выворачивать и корежить.

Она поднимает лифчик, надевает, одергивает юбку, и разрыв оголяет бедро; берет блузку, крутит ее в руках, рассматривая вырванные пуговицы.

— Надень мою футболку, – предлагаю я, голос звучит грубо, но ничего не могу с собой поделать. Чего я ожидал? Да в принципе вот этого и ожидал, но все равно, бля*ь, больно! Таня кивает, берет мою белую футболку с капельками крови и натягивает на себя, прикрываясь. Находит заколку, собирает небрежный пучок, вынимает еще одну салфетку и стирает размазанную косметику.

Сажусь на кровати, упираясь в колени. Курить хочется невыносимо, а лучше сразу коньяка.

— Это было… – подбирает слова, быстро собирая содержимое сумки.

— То есть, как я понимаю, измена мужу – не подвод для развода? – язвительно усмехаюсь, приподнимая брови. Я веду себя как сволочь. Но по-другому сейчас не получается. Мне хочется ударить ее в ответ. За стыд, за пренебрежение, за сожаление. За нелюбовь…

— Это было… – уже резче повторяет она.

— Скажешь, что это было ошибкой или неправильно – разобью губы! – подрываюсь с кровати, иду на нее в желании схватить тонкую шею и сжать! Пусть скажет мне в глаза. Пусть не прячет взгляд! Меня кидает в агрессию, в ярость, потому что это было самое правильное, что могло случиться между нами. Она испуганно отступает, обнимая себя руками, пытаясь закрыться. Останавливаюсь, разворачиваюсь и выхожу из комнаты.

Сбегаю вниз, выхожу на улицу, достаю из машины куртку, надеваю на голое тело, беру сигареты и прикуриваю, глубоко затягиваюсь, пытаясь отдышаться. Меня трясет уже от злости и дикой паники. Этот секс не просто нас не сблизил, а отшвырнул еще дальше, чем мы были.

Таня долго не выходит, видимо, уничтожая следы нашего присутствия. А я курю уже третью сигарету, травя себя никотином.

Она закрывает дом и идет ко мне.

— Отвези меня, пожалуйста, домой, – так и не смотрит, не смея поднять глаз. – Мне дочь скоро забирать из сада, нужно еще успеть переодеться. Вышвыриваю сигарету, театрально открываю дверь, приглашая взмахом руки сесть в машину. Да, есть во мне такая ебну*ая черта. Язвить и бить в ответ, когда мне делают больно. Таня молча садится. Захлопываю дверь, обхожу машину и сажусь за руль. Завожу двигатель и выезжаю со двора на дорогу.

— Ляжешь с ним в кровать после меня – убью! – я действительно на грани чего-то очень нехорошего. Меня кроет, крыша едет основательно.

— Кого? – так спокойно спрашивает она.

— Всех!

Антон

На часах три ночи. В губах дымит сигарета, не помню, какая по счету. Не считаю. Но по табачному мареву и полной пепельнице окурков подозреваю, что скурил уже как минимум пачку. Выворачивает от сигарет; но мне лучше, когда выворачивает от них, а не от чувства ущербности. На стеклянном столе бутылка джина. Крепкий, горло и желудок давно жжет, но мне по хрену – я горю изнутри. Душ не принимал, на мне ее запах. Не хочу его смывать.