Книга (Не) твоя жена, страница 79 – Наталья Шагаева

Женщина провожает меня на шестой этаж в очень тихое отделение. Тут настолько тихо, что слышен треск ламп и пахнет стерильностью. Несмотря на чистоту, это очень отталкивающий и неприятный запах. Так пахнут горе, болезни и бессилие. Когда от тебя ничего не зависит, нужно ждать и молиться.

Женщина открывает для меня двери одной из комнат, где сидит мама.

— Алина! — мама подрывается с места и обнимает меня, снова начиная рыдать. Понимаю, что сейчас я должна ее успокоить, поддержать, но это очень трудно, когда у самой градом катятся слезы. Что бы ни произошло, какие бы обиды мы ни таили на родителей, мы никогда не задумываемся, что когда-нибудь их не станет. Нам кажется, что они будут всегда.

— Мамочка, успокойся, все будет хорошо, — глажу ее по спине. — Обязательно все будет замечательно. Он поправится. Это не приговор. Много людей выкарабкиваются и восстанавливаются. Ты слышишь меня?! — не знаю, кого вообще утешаю сейчас больше: ее или себя. — Дыши глубже.

Мама кивает, хватаясь за сердце. Помогаю ей сесть, даю воды, сама выпиваю стакан мелкими глотками. Какое-то время молчим. Мне страшно даже спросить о состоянии отца.

— Где твой муж? — как-то зло интересуется мама.

— Эм… Я … — не знаю, что говорить. Нет его. И меня это тоже беспокоит. Если и с Эмином что-то случится, я этого не переживу. Качаю головой.

— Все из-за него! — выплёвывает мама.

— Из-за кого? — не доходит до меня.

— Из-за этого ирода. Мужа твоего. Обманул он отца. Почти все забрал, — с яростью произносит она. — Мы змею пригрели. Он даже не змея, он шакал!

Мама настолько зла, что не замечает, как кричит.

— Почему?

Не понимаю. Они же смотрели на Эмина, как на бога. Мама так вообще его боготворила. Называла достойным.

— Отец переживал много. Плохо ему было, болел, на таблетках сидел. Все ждал и ждал, когда твой муж, наконец, выполнит свое обещание. А он гад, обманул, забрал большую часть акций, по факту оставив Аслану лишь крохи, лишив права голоса.

Я могла не поверить матери – горе застилает глаза, и она может все воспринимать иначе, острее, ища виновных. Но вспоминаю, как Эмин несколько раз говорил, что ведет свою игру и я в ней уже роли не играю. И теперь становится все ясно. Женившись на мне, он проник в систему и разрушил ее изнутри, не выполнив своих обязательств. Если бы отец не заболел, возможно, я бы приняла эту новость не так болезненно. Нельзя ставить на кон мою судьбу и торговать ей, как отец. Но и нельзя вот так убивать родного мне человека своими жестокими, циничными играми. Никакой бизнес и деньги не стоят человеческой жизни.

Молчу, сглатывая. Мне становится плохо, грудь сжимает, ни вдохнуть ни выдохнуть. Мне нечего сказать маме. Нет оправданий и утешений. Нет ничего. Это очень тяжёлый и ужасно долгий день, который, кажется, никогда не закончится.

К нам входит мужчина в медицинской форме. Мама соскакивает с места, кидается к нему, и я вместе с ней.

— Как он?

— Состояние стабильное, но тяжёлое. Мы делаем все возможное. Остаётся только ждать, надеяться на выносливость и внутренние силы вашего мужа.

— Может, что-то нужно? — спрашиваю я. — Какие-то лекарства, что-то еще?!

Мне хочется что-то сделать, чтобы не чувствовать безысходность и бессилие.

— Нет. Все, что нужно, у нас есть. — Поезжайте домой. Не мучайте себя. Отдохните. Силы вам ещё понадобятся.