Книга Ловушка для горничной, страница 60 – Наталья Шагаева

Осматриваюсь, морщась. Дом в полном запустении. На окнах жалкие остатки былого уюта, пожелтевшие оборванные занавески, давно засохшие цветы, грязные обои, липкие полы, разбитая мебель, воняет дешёвым табаком и перегаром. Тошнотворный запах.

— Посади его, — указываю Сане на стул.

Парень за шкирку поднимает мужика и сажает на ближайшую рухлядь, именуемую стулом. Сам садиться куда-либо в этом гадюшнике я не решаюсь. Мужик уже не дёргается, только утирает струйку крови из носа. Это ему еще повезло, Саня был крайне аккуратен, почти любя, воткнул его в пол.

— Ты кто такой? — спрашивает мужик, правильно понимая, с кем надо разговаривать.

— Не помнишь меня? — интересуюсь я, заводя руки за спину, которые чешутся раскрошить его рожу. Ведь дело не в том хозяине жизни, который истязал мою девочку не один год. Мрази, моральные уроды есть и будут всегда. Настоящее же чудовище здесь – этот гниющий отморозок. Это он позволил, чтобы его дочь…

Стискиваю челюсть, потому что сейчас мне нужна трезвая голова и нельзя даже думать в эту сторону.

Пока мужик пытается вспомнить меня, перевожу взгляд на парней.

— Оставьте мне ствол и ждите на улице, — велю я. Не хочу, чтобы парни знали, что происходило в прошлом Василисы. Это ее личное и теперь мое тоже.

Димон отдаёт мне ствол, и парни выходят. Нет, я не собираюсь применять оружие. Я не бог, чтобы распоряжаться жизнью этого мудака. Нет, я не сердоболен, но боюсь, что не вправе обрывать жизнь отца Василисы.

— Ааа, вспомнил, — вдруг озаряет мужика. — Ты новый еб*рь Васьки. Эта шалашовка послала тебя выбить у меня документы на хату? Так хрен вам! — усмехается гнилыми зубами. — Дом мой, пока не сдохну, а потом тоже вам не достанется, я его переписал, — сообщает он.

Мне вообще плевать, что он несет, я медленно прикуриваю сигарету и рассматриваю урода, пытаясь найти в нем хоть что-то человеческое. Но так ничего и не нахожу.

— За долги отдал? Или отжали? — равнодушно интересуюсь я, глубоко затягиваясь.

— Да хоть и за долги, это мой дом. Васька ушлая, ничего не получит. Пусть ее еб*ря обеспечивают.

Меня начинает утомлять эта беседа.

— Заткнись и отвечай на мои вопросы, — говорю тихо, но сквозь зубы.

— За сколько ты продал дочь?

— Чего? — делает вид, что не понимает.

— Я не попугай повторять по два раза. Будешь тупить – буду отстреливать тебе конечности. Как говорится, через боль рождается истина.

— Ой, только не надо меня пугать. Пуганый уже.

Прикрываю глаза, еще раз глубоко затягиваясь.

Взвожу курок, навожу ствол на ногу мужика, прицеливаюсь.

— Да ладно, ладно, не нервничай, я скажу! — трусливая собака. — Что ты хотел знать?

— Я задал свой вопрос.

— Я не продавал ее, она сама.

— Забыл уточнить, что за ложь я буду стрелять без предупреждения.

— Да бля! Да, Тимур заплатил за нее! Больше, конечно, списал мои долги, но и сверху подкинул.

— И как себя чувствует отец, продавший юную дочь? — холодно интересуюсь я, кидаю бычок на пол и тушу его ботинком.

— Ой, не надо делать из меня уебка. Она сама перед Тимуром задницей крутила. Да и отдав ее ему, я сделал только лучше. Тимур не последний человек в этом городе, всегда при бабках. А эта блядская натура сбежала от него.

— Во благо, значит, все, — констатирую я, выдыхая. — Что за животное ты такое?