Книга Без прелюдий, страница 30 – Наталья Шагаева

— Извините, Константин Леонидович, — хватает меня за предплечье управляющий. — Я сейчас ее уберу, — оттягивает меня от двери, но я сопротивляюсь.

— Отпусти! — холодно отзывается Константин и ставит свой бокал на стол. — Проходите, Наталья, — кивает мне барин. — А ты иди займись делами, — отсылает управляющего.

Одергиваю руку и прохожу. Хочется сразу вцепиться этому гаду в лицо немедля, но мы не одни, и я каким-то чудом себя сдерживаю.

— Константин, что происходит? — недовольно спрашивает женщина, когда я прохожу в комнату и складываю руки на груди.

— Извини, Татьяна, давай перенесем нашу встречу на завтра. У меня тут, как видишь, неожиданно важные дела, — усмехается.

Неожиданно! А как же!

— Ой, простите, что испортила вам свидание, — выливаю на эту парочку яд. — Завтра Костик все наверстает и удовлетворит вас как следует. Он умеет, — выдаю я от злости. И прихожу в восторг, оттого что Костику это не нравится. Он так сжимает челюсть, что, кажется, она сейчас треснет.

— И за этот неадеквает тоже прости, — мягко обращается к своей Танечке. — Наталья и правда не в себе, — стреляет в меня гневным взглядом. Сжимаю губы, наблюдая, как Константин помогает женщине надеть пальто и прощается с ней, провожая.

Да, я не в себе. Но сам виноват. Довел.

Константин возвращается через пять минут и закрывает дверь комнаты.

— Зачем ты это сделал?! — кричу ему в лицо. А этот подонок только ведет бровью и наполняет свой бокал вином.

Смотри, какая циничная, невозмутимая сволочь.

— Ты! Ты… — задыхаюсь.

— Сядь и успокойся! — рявкает он на меня.

— Я — успокойся?! Это ты успокойся! Чем тебе помешала моя пекарня?! Зачем ты ее закрыл?! Что же ты такой жалкий, а? Просто никто не даёт? Только через шантаж и принуждение?! — выпаливаю ему я. На что Константин просто хмыкает и протягивает мне бокал с вином.

— Или ты сейчас успокаиваешься и обосновываешь свои обвинения, или я реально вызову тебе психушку.

Вырываю у него бокал с вином, которое расплескивается, но не для того, чтобы выпить. А для того, чтобы выплеснуть эту подачку барину в лицо. Что я и делаю. Вино заливает наглое лицо и белоснежную рубашку барина. А он лишь прикрывает глаза, делая глубокий шумный вдох. А когда открывает, то хватает меня рывком за грудки и прижимает к стене.

— Отпусти! Ненавижу тебя, мерзавца! — пытаюсь вырваться. Размахиваюсь, чтобы залепить пощечину, но он ловит мою руку и больно сжимает, еще сильнее прижимая к стене, лишая дыхания.

— Успокойся, дура! — рычит мне в лицо.

И весь мой воинственный запал резко проходит. Слезы брызжут из глаз. Вдруг понимаю, что я не сильная и независимая, какой хотела быть. А жалкая и беспомощная. Мне тридцать пять лет, а я ощущаю себя ребёнком. Маленькой девочкой, которую обидели. И кроме как разрыдаться, она ничего не может. Рыдаю, зажмуриваю глаза, начиная от беспомощности колотить Константина в грудь.

— Что ты от меня хочешь? Что? — всхлипываю я. — Бери! Любовницей твоей стать?! Ну бери меня, — в истерике начинаю расстегивать пуговицы на платье, дёргаю их, отрывая. — Давай, бери! Только останови это все!

А он молча на меня смотрит, продолжая сжимать свою брутальную челюсть.

— У меня квартира съемная, дочь несовершеннолетняя, которую нужно поднимать на ноги. Без пекарни нам не на что жить! Бери меня, как хочешь! Только верни пекарню! — задыхаюсь от истерики.