Книга Фиктивная жена, страница 67 – Наталья Шагаева

— Да прекрати, это просто омлет с зеленью и сыром и просто горячие бутерброды.

— Домашняя еда – это не просто. Очень ценно, когда для тебя готовят. Особенно, если это делает женщина. Она вкладывает в еду свою энергетику и питает ей мужчину.

Поражает то, что у такого красивого, сильного, харизматичного, брутального и неординарного мужчины нет женщины. Я не видела и не слышала, чтобы у него кто-то был.

— Ладно, пойду договорюсь, чтобы тебя пропустили, потом поем, — Арон отодвигает контейнеры и выходит из комнаты.

Сажусь на край дивана. Дышу. Сердце ускоряет ритм, ладошки потеют, и я обтираю их об штаны спортивного костюма. Я постоянно так делаю, когда волнуюсь, и бабуля меня всегда ругает за это.

Вместе с Ароном в комнату возвращается девушка, она провожает меня по длинному коридору. Все вокруг белое, стерильное, и так тихо, что жутко. Оказывается, тишина тоже может пугать. Возле двери с горящей надписью «реанимация» надеваю бахилы и специальную накидку.

— Ничего не трогайте, не тревожьте больного, у вас десять минут, — сообщает мне девушка и открывает дверь, пропуская внутрь.

Страшно. Очень страшно в реанимации видеть ещё вчера сильного и властного мужчину. Но гораздо страшнее от того, что он стал смыслом моего существования.

Мирон лежит на высокой кровати с разными рычагами. Рядом с ним мониторы и провода. Во рту трубка, через которую он дышит. И она так страшно шипит. Его ранили в спину, поэтому лежит Мирон на боку. На его сильной руке вздулись вены. На запястье катетер, через который что-то капает, вливаясь в кровь. Закрываю глаза, боясь подойти ближе.

Ноги ватные, и шаги даются с трудом. До Мирона всего пара метров, но, кажется, я иду вечно. Дыхание спирает. Не хочу видеть его таким! Хочу проснуться и понять, что весь этот кошмар закончился.

— Мирон, — тихо произношу я, и опять по щекам текут слезы. В голове сразу вспыхивают слова Платона о том, что не нужно оплакивать живого человека. Зажмуриваюсь и до боли кусаю губы. — Мирон, пожалуйста, вернись ко мне. К нам… — протягиваю руку и аккуратно касаюсь пальцами его ладони. Он такой бледный, лицо осунулось всего за полдня. Но вопреки случившемуся его руки кажутся сильными. Я люблю эти руки. Они такие ласковые и нежные. И даже когда грубые, все равно несут удовольствие. Я хочу быть в его руках.

Недалеко от кровати стоит стул на колесиках, пододвигаю его, сажусь рядом с кроватью, беру мужа за руки, наклоняюсь и трусь о них щекой.

— Пожалуйста, почувствуй меня, — стараюсь держаться и не рыдать. — Наверное, это очень скоро, но я люблю тебя, — целую его руку. — Ты не смеешь меня оставлять. Я же никого больше не смогу полюбить. — Вдыхаю. Нет его неповторимого запаха, только медикаменты и стерильность. — А знаешь, что?! — злюсь, не знаю на кого: на судьбу, на людей, которые хотели его у меня отобрать. — Никогда тебе не прощу, если ты не вернешься ко мне! — в отчаянье произношу и в очередной раз прижимаю его ладонь к своим губам. — Боже, Боже, Боже, пожалуйста, спаси и сохрани его! Пожалуйста, Боже… — выдыхаю, продолжая мысленно повторять одно и то же. Прошу Бога его вернуть, не просто прошу – молю, не выпуская ладони Мирона, заливая их слезами. И вздрагиваю, когда моего плеча касается чья-то рука. Оборачиваюсь – медсестра.