Книга Его заложница, страница 92 – Наталья Шагаева

— Ну, тогда ты меня похитишь, — хитрая, откидывает голову мне на плечо, когда я обнимаю ее за талию, прижимая к своей груди.

— А давай мы облегчим мне задачу, побережем мои нервы, и я похищу тебя сейчас, — целую ее за ушком и дышу сладкой карамелью, прикрывая глаза.

— Арон, — мурлычет такая сладкая девочка. Моя смелая и отчаянная кошечка. — Я так не могу-у, — стонет, когда я кусаю мочку ее уха. — Я не скажу отцу, что ухожу к тебе, не осмелюсь, наверное, это сделать, смотря ему в глаза, — голос уже с нотками грусти. Глубоко вздыхает и накрывает мои руки на талии. — Но с мамой и бабушкой я обязана поговорить, чтобы они поняли, что я счастлива, любима и в надежных руках.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Все верно, кроме «счастлива»…

— Мне лучше знать! — упрямая.

— Хорошо, — сжимаю ее крепче. — Два дня. Не выйдешь на связь – я устрою штурм дома Павловых, и мне по хрену, сколько народу поляжет.

— Ммм, как возбуждает, — улыбается с закрытыми глазами.

— Что именно тебя возбуждает, — сжимаю ее бедро, — помимо очевидного? — вдавливаясь пахом.

— То, что ты уже от меня не отказываешься.

Хрипло рычу ей в ухо:

— Я и до этого не отказывался, я хотел, чтобы ты жила полноценной жизнью и ничего не боялась.

— Не смей решать мою судьбу. Мы будем жить и ничего не бояться.

— Дай бог, кошка. Я неверующий, но в моем случае решает только кто-то свыше.

А потом я посадил ее в машину, сам, добровольно отвёз домой. И не увидел Сашу ни через два дня, ни через неделю. Телефон отключен, в универе не появлялась, картами не пользовалась, вообще нигде не была замечена. Я знал, я чувствовал, что так будет. Не нужно было ее отпускать, нужно было додавить, переубедить, похитить. Все что угодно, только не отпускать.

Александра

Я ненавижу всех. Во мне столько злости, что, кажется, разорвет на куски. А ещё дикая тоска по Арону. Я обещала ему вернуться…

Никогда не думала, что буду чувствовать себя в родном доме заключённой. Такая элитная двухэтажная комфортабельная тюрьма. Ни телефона, ни связи нет, все отобрал отец. Он даже интернет отключил. Всем. Даже прислуге.

«Ты очень похожа на меня, Александра, поэтому я принимаю такие меры. Ради твоего же блага», — равнодушно заявил он.

Охрана усилена, никто со мной даже не разговаривает по приказу отца. Отец знает, что я могу заболтать кого угодно. А я яростно ненавижу их всех.

Хожу по своей комнате из угла в угол и ищу выходы, которых нет. Сколько это будет продолжаться? Всю жизнь меня держать будет и порождать еще большую ненависть к себе?

Места себе не нахожу. Меня дико ломает. Я как птица в клетке, постоянно бьюсь о золотые прутья, ломая крылья.

Невыносимо.

Дышать трудно. И страшно, оттого что мой псих может действительно пойти на штурм. Страшно за Арона. Отец в ярости и сделает все, чтобы уничтожить Вертинского, который посмел тронуть его дочь, тем самым унизив его.

Там, за стенами моей клетки, что-то происходит. Глобальное. Чувствую. Там война. И я отчасти в ней виновна. Я как спускной механизм, завела отца, и он пошел напролом.

Черт! Не выдерживаю, хватаю со столика кружку с недопитым кофе и швыряю ее в стену, разбивая вдребезги. Мне мало, во мне столько необузданной злости и отчаянья, что психика не выдерживает. Хватаю все, что попадает под руки: вазу, косметику, планшет, светильник; и швыряю в стену, осколки летят, ранят, но мне все равно. Я ничего не чувствую, кроме злости и дикой тоски.