Книга Его заложница, страница 65 – Наталья Шагаева

— Что ты от меня хочешь? — сажусь на широкий подоконник, рассматривая наш двор.

— Все, от начала до конца.

— Я не хочу ничего рассказывать, — спокойно отвечаю, рассматривая сороку, которая пытается стащить виноград со стола в беседке. Забавная.

— Саша! — повышает голос, но потом тормозит. — Пойми, доча… — более спокойно подбирает слова. — Я понимаю, что тебе надо больше времени, прийти в себя. Но и ты меня пойми… — глотает слова, прикуривая сигарету. Откашливается. Ему давно запретили курить, но когда отец нервничает, то травит себя. — Это моя вина. Я недосмотрел, я не просчитал, расслабился… И ублюдки ударили по святому. То есть по тебе. Я хочу дать сдачи. Немедленно. И мне нужно знать все! — нервно выдает отец. Молчу. Сорока все же стащила виноградину, но ей показалось мало, и она решила покуситься на целую гроздь. — Сашенька, пожалуйста… Я больше никогда не вернусь к этому дню. Я купил вам с Вадимом билеты в Швейцарию, забронировал места в гостинице с шикарными видами. Отдохнете. И вообще советовал бы рассмотреть переезд за границу, в Европу. Покатайтесь, выберите город. Не могу больше допустить повторения подобного.

— Я никуда не поеду, — спокойно и твёрдо отвечаю ему. Хотя меня ничего не держит в этом городе. — Тем более с Вадиком! — не хочу его видеть! Он еще вчера рвался ко мне. Но я закатила истерику и велела его не пускать.

— Саша… — нервно выдает отец, но пытается держаться. — Хочешь, вызовем самого лучшего психолога?

— Нет. Со мной все в порядке! Мне никто не нужен! — повышаю голос.

Сорока все же стащила гроздь. Но она оказалась слишком тяжёлая. Ваза перевернулась, птица испугалась и осталась ни с чем.

— Что ты хочешь знать? — сдаюсь.

— Где тебя держали? — задает вопросы, словно я на допросе.

— За городом.

— Где именно?

— Не знаю. Ты же знаешь, у меня топографический кретинизм, — и я не лгу. Так и есть. Я никогда не найду тот дом у озера.

— Ладно. Сколько их было?

— Двое, — тут начинаю сочинять. У меня богатая фантазия.

— Как они выглядели?

— Как тупые отморозки, чем-то похожие на твоих охранников.

— Саша! Это не ответ. Ну что ты как маленькая! — отец глубоко вдыхает, пытаясь держать себя в руках. — Отличительные черты? Родинки, шрамы, татуировки, цвет волос.

— Не знаю… Лысые… У одного был шрам на подбородке, у другого – буквы на пальцах, — описываю наших охранников на входе, потому что они попадаются мне на глаза.

— Саша, ты обрисовываешь мне Диму и Бориса! — злится отец, ударяя по столу.

— Значит, они похожи, — пожимаю плечами. Отец глубоко вздыхает, поднимается с места и начинает расхаживать из стороны в сторону.

— Хорошо. Фразы, слова, имена, хоть что-то.

— Имен не называли. Вообще со мной мало говорили, — рассматриваю, как наша домработница поднимает с пола разбросанные сорокой фрукты. Отец молчит, измеряя шагами кабинет.

Не дождется он от меня правды.

Напрягаюсь, когда вижу, как во двор въезжает машина Вадима. Не могу его видеть. Хочу, чтобы он просто исчез из моей жизни.

— Что они с тобой делали? Насилие… — почти шепотом спрашивает отец. Отрицательно мотаю головой.

— Ничего. Меня не трогали.

— А рука?! Доктор сказал, что это пулевое ранение, — сквозь зубы спрашивает отец. А я смотрю, как Вадим выходит из машины и улыбается нашей домработнице.