Книга Sex под запретом, страница 2 – Анель Ромазова

— Хуясики — карасики, какой тут бугимен нарисовался. Коба, девку держи, а мы с бессмертным перетрём правила в нашем дворе, — рявкает Ярый. Он за главаря шайки — лейки.

Отползаю назад, когда самый мелкий утырок начинает приближаться. Нащупываю обломок кирпича. Замахнувшись, пуляю в него и промахиваюсь.

Куртка от резких движений распахивается. Глаза Кобы сверкают в темноте жаждой наживы.

Лучше бы он мои сиськи увидел, хотя я их никому до этого не показывала. Невелика потеря. Я — то стрёмная, а камера нет.

— Пацаны, нам сегодня крупный куш подогнали, — орёт и тянет шнурок вместе с шеей.

Упёртой Бурёнкой проезжаю на попе около метра. В голове шумят гимны об утраченной в подворотне девственности.

Это не так страшно.

Камеру в покое оставь.

Там такие чёткие кадры.

И известная медийная личность. И его любовница из мэрии в пеньюаре оттенка недозрелой сливы, с которой они мутят финансовые схемы с откатами. Всё крупным планом и с качественным разрешением.

За что?

Я же была почти хорошей. Не грубила, уступала место пожилым людям в метро, хотя меня об этом никто не просил.

Мёртвой хваткой держусь за застёжку и локтем прикрываю объектив, что не разбить и не стряхнуть карту памяти.

— Отцепись, всё равно же заберу! — Коба даёт мне пощёчину. Голова под волной опалившего жжения и адской болью в челюсти отлетает назад, как и Коба сражённый точным ударом.

Ничего не вижу, и ещё меньше что-то понимаю, но меня настойчиво поднимают на ноги и прижимают к плечу. Сильному, мускулистому и такому надёжному. Очень осторожно поправляет поехавшую вбок шапку — бини. Сердце затрепыхалось подозрительно быстро. С усилием закачало кровь по ветвям сосудов. Голова пустеет, и я отъезжаю.

— Оп, — успевает подхватить, наливающееся немотой тело.

— Скажи, что — нибудь, — прошу спасителя. Нужен раздражающий фактор. Иначе мозг плавно утекает в тёмную пустоту.

— Самая сильная мышца в теле — это язык, — у него голос как воздух на горном хребте. Насыщенный, и вместе с тем разряжает.

— То есть, мне надо было зализать отморозков до смерти, — нахожу в себе силы поюморить.

Шмыгнув носом, кое — как отрываюсь. Не очень, наверно, удобно прижиматься к незнакомому парню, как к родному. Но он тёплый и как бы устойчивый, в отличие от меня.

Придержав за плечи, приводит шаткое равновесие в норму.

В это момент отсыхаю. Стою, ноги врозь, руки готовы к бою, а челюсть продвигается к пупку. У меня даже вновь голова закружилась.

Парень в спортивном костюме, со спортивной сумкой через плечо. Выглядит совсем не так, как будто минуту назад трёх мясистых громил расфигачил. Внушительно и улыбаясь с ямочками на щеках.

Если оценивать его привлекательность по десятибалльной шкале, то все двадцать.

— Можно было уболтать, — нарушает моё охренение.

Глаза не то. что навыкат, они рвутся из орбит. Два бравых бандоса лежат на земле. Ничком вниз и попой кверху. Третий звездоподобным образом изучает космос, с закрытыми глазами.

— Я вижу, как ты их уболтал.

— Убалтывать я не умею, а вот ушатать запросто. Амин, — представляется и протягивает ладонь для пожатия.

— Аминь было бы как раз в тему, — по-дурацки хихикаю. У меня прям любовь с первого нокаута.

Неловко помявшись, сомневаюсь — озвучивать ли так сразу прозвище.

Родители у меня большие выдумщики. Догадываюсь что при выборе имени, курили они не чабрец из вейпа, а что — то размягчающее мозг до степени плавленого сыра. Потому что никак иначе, как Филя — друзья меня не зовут. В сочетании с фамилией Борзая (прошу не путать ударение), полный набор собачьей родословной. Мне бы ещё друга Степашку.